Похититель картин - Gadezz

Перед носом вырастает дверь с табличкой «Галерея». Камилла и Руби обмениваются молчаливыми взглядами и одновременно толкают ее. Руби щелкает фонариком, делает шаг в неизвестность. Мягкий розовый свет скользит по стенам, прогоняя тьму, и по галерее эхом разносится женский смех.

Камилла медленно, будто в затянутом кадре, поворачивается к Руби и твердо, со всей решимостью, заявляет:

– Хочу уволиться. Прямо сейчас.

Изнанка редко отражает текущий момент времени. В 80% случаев она является окном в прошлое, фиксируя мир в моменты пикового резонанса – катастроф или массовых выбросов негативных эмоций. Так создается статичный слепок реальности, который перестает обновляться. Резкий рост аномальной активности в последние десятилетия является прямым следствием глобализации. Крупные города – идеальная среда для накопления напряжения. Формула проста: чем больше людей, тем быстрее реальность дает трещину.

Отрыок из «Руководства по ненормальным делам. Природа Изнанки и этиология разрывов»

Руби

Центральный вестибюль галереи Тейт служит ядром, от которого расходятся пути к разным выставкам. Ступени витиеватой лестницы, колоннада и стеклянный купол густо оплетены розовой паутиной – это нити, обнаженный каркас реальности, которая проступила наружу.

Мир соткан из них. Они туго натянуты между слоями: с лицевой стороны – привычная жизнь с городами, графиками и утренним кофе, а с изнаночной – вечная тьма. Руби знает теорию назубок: Изнанка – это не другое измерение, а дефектная копия нашего мира. Пространство, где время и законы физики искажены, напоминая проржавевшую консервную банку.

Задача сотрудников Бюро – не допустить катастрофы. Когда нити между слоями истончаются, возникает разрыв – сквозная брешь в ткани мира. Сейчас, когда рука с фонариком рыщет по углам галереи, Руби испытывает облегчение, что перед ней всего лишь следствие такого разрыва – аномалия.

В настоящую Изнанку запрещено заходить после трагедии тысяча девятьсот восемьдесят девятого года. Да и попасть туда не так-то и просто. Ее устойчивые карманы могут годами оставаться спящими, пока кто-то – случайно или намеренно – не активирует их. И самое скверное, что многие из них действуют даже днем – там, куда редко проникает солнечный свет.

Но аномалии – это лишь симптом болезни, а не первопричина.

На лекциях в Штабе здесь ставят точку, предпочитая не провоцировать паническую атаку и обмороки у стажеров. Но Руби давно усвоила: Изнанка – это не склад пыльных декораций из прошлого. Это улей. Место, где обскуры[10], окончательно потерявшие человеческий облик, становятся полноправными хозяевами. И лучше бы разрыву не становиться дырой в наш мир…

Пускай реальность защищает себя: наутро память обычных людей, столкнувшихся с ненормальным, дает сбой. Мозг услужливо подменяет кошмар на безопасные для психики фрагменты, выстраивая щит из ложных воспоминаний. Но этот предохранитель не воскрешает мертвых, разорванных монстрами, даже если все вокруг поверят в несчастный случай.

Именно поэтому так важно приехать первыми. Бюро – это врачи первой линии. Их задача – аккуратно стабилизировать пациента, а не ломать ему ребра. Любое грубое вмешательство или применение силы лишь раззадорит аномалию, вынудит ее защищаться.

Единственные, кто имеет право на хирургию, – ликвидаторы МОРа[11]. Руби звали к ним трижды, и трижды они получали отказ. Если однажды ей вздумается испытать острые ощущения – адреналин, дрожь в руках и желание умереть, – лучше она устроится в отдел бухгалтерии.

И стоя в самом сердце галереи, Руби не намерена давать ликвидаторам повод вмешаться. Она вытесняет лишние мысли и заставляет себя сосредоточиться, вслушиваясь в мертвую пустоту огромного здания.

В холл не проскальзывает ни единого постороннего звука, кроме собственного дыхания и редкого скрипа паркета. В этом месте даже ночь звучит иначе – так, будто она ходит на цыпочках. До тех пор, пока по залу не проносится женский смех – звонкий, пробирающий до самых костей.

Сердце бешено стучит в ушах, отбивая под ребрами ритм. Руби знает: так звучит страх. Она ловит остекленевший взгляд Камиллы и нащупывает кнопку на воротнике толстовки.

– Астрид, меня слышно? Прием. – Руби озирается по сторонам.

Ожидание затягивается, и наконец в гарнитуре раздается знакомый голос:

– Слышу хорошо. Температура падает. У вас все под контролем? Прием.

– Я бы так не сказала. У нас призрак. Прием.

Астрид присвистывает, и треск в динамике усиливается.

– Вас поняла. Буду следить за показателями. – Она лопает пузырь от жвачки. – Не хочу занимать канал лишней болтовней, но вы знали, что призрачный след сохраняется на коже до сорока восьми часов – даже если человек уже мертв? Прием.

Камилла нервно дергает фонариком и прижимает тангенту:

– Я убью тебя за такие шутки и спущу в Темзу. По частям. Поняла меня?

– Связь барахлит. Опять ворчишь, Бонбон?

– Астрид, – перехватывает канал Руби. – Не беси ее. Лучше расскажи, что там по камерам. Прием.

В эфир внезапно прорывается смех, но Руби понимает – Астрид он не принадлежит. Камилла прижимается лопатками к стене, всматриваясь в тени, и Астрид возвращается:

– Хэй, прием. Меня слышно? Вы пропали.

Медленно, еле ворочая языком, Руби отвечает:

– Мы слышим смех. Прием.

– Святая Маргарита! Сочувствую. А за камеры не переживайте. Аномалия себя защищает, только… – Шуршит фантик от конфеты. – Только с охраной поосторожней. Они нарезают круги, как зомби. Один – наверху, один – на первом уровне. Прием.

– Поняла. Сверим часы. Прием. – Руби смотрит на оба циферблата. – Расхождения нет, Астрид.

– Принято. Продолжайте следить и… – В рации отчетливо слышно, как открывается картонная коробка. – Постарайся ничего не сломать, Бонбон. Хотя бы раз.

Камилла закатывает глаза и зажимает кнопку связи:

– Ты заказала пиццу и…

Канал перехватывает Руби:

– Ты заказала пиццу? Прием!

Камилла улыбается:

– Я хотела сказать «и без нас», но твоя версия тоже пойдет.

У Руби вспыхивает сиюминутное желание ее стукнуть.

Рация неестественно трещит.

– Астрид, – тяжело вздыхает Руби, – я знаю, что это не помехи, а шум льда в стаканчике с колой. Прием.

– Оштрафуешь меня позже, мисс Протокол. Только ты и я. – Астрид стучит по клавиатуре, потягивая напиток из трубочки. – Температура в зале викторианского символизма упала еще на несколько градусов.

Неожиданно в гарнитуре прорывается низкий, обволакивающий голос диктора: «…вы на волне “Белого шума”. Мы звучим там, где реальность дает трещину».

– Ты слушаешь пиратское радио на задании? С пиццей? Прием.

– Пропадаешь! – шуршит Астрид.

Руби с силой щелкает резинкой на запястье, возвращая себе самообладание. Разбор полетов будет позже.

– Выдвигаемся. Охранник далеко от нас? Прием.

Шум в эфире смолкает, оставляя за собой только невозмутимый голос Астрид:

– Он… прямо за вами.

Руби и Камилла разворачиваются на сто восемьдесят градусов. В десяти футах от них стоит высокий – прямой как столб – мужчина средних лет с козлиной бородкой и усами, подобно тем, что носил Сальвадор Дали. Он потирает глаза, словно только проснулся, заторможенно моргает, а затем испуганно вскрикивает:

– В-вы кто? В-воры?

Камилла тут же входит в роль:

– Служба по