Похититель картин - Gadezz

Ошибка.

Протокол нарушен. Замок со щелчком открывается. В то же мгновение, как взгляд Эша соскальзывает с рамы, призрак получает к нему доступ. Она не сможет поймать его в ловушку, заткнув в картину, но ключ от разума уже у нее в руках, а клыки – у шеи.

Эш застывает, и Руби замечает, как на его плече появляются хрупкие зеленовато-синюшные пальцы, покрытые тиной. Под сломанными ногтями забилась грязь. В ноздри ударяет гнилостный болотистый запах.

– Любимый, – шепчет призрак у его уха. – Ты по локоть в моей крови.

Руби видит, как Эш, точно под гипнозом, медленно поднимает руки в перчатках. Его начинает трясти – в холодном воздухе зала это выглядит особенно жутко. Дыхание становится рваным, изо рта вырываются густые клубы пара.

– Эш? – зовет Камилла, но он не реагирует.

Призрак запускает пальцы в его волосы, касается лба и делает глубокий вздох.

– Любимый, ты весь горишь, – шепчет она, прижимаясь телом к его голой спине. – На дне так тихо и спокойно. Тебе понравится, любимый. Жар пройдет. Даю слово. Слышишь?

Он приоткрывает губы и едва слышно бормочет:

– Я подвел ее…

Камилла шуршит тканью.

– Экранируем?

– Рано, Кэм, – шепчет Руби.

Она знает: артефакт накопил энергию Изнанки. Сейчас он на пике. Любая попытка изолировать только разозлит призрака. Нужно дождаться окна – времени, когда температура замрет перед новым рывком.

Пирометр в руках Камиллы пиликает, сигнализируя о росте значений.

Пи-пи-пи-пи…

Вдруг писк становится редким и постепенно стихает.

– Давай! – командует Руби.

Камилла одним точным движением, как фокусник, выхватывает из рукава кусок черной ткани. Рывок – и полотно почти полностью накрыто. Призрак издает пронзительное шипение, от которого все затыкают уши, и звук скрипящих половиц отдаляется. Прежде чем скрыться во тьме, она напевает пару строк, и те разносятся по галерее, как в колокольном колодце:

– Дин-дин-дон, дин-дин-дон, кто со смертью обручен?

Эш вздрагивает и медленно опускает руки. Они дрожат, как у утопающего, которого вытащили из ледяной воды. Он делает тяжелый выдох и зажмуривается, возвращая себе контроль.

Руби и Камилла опасливо оглядываются. Их фонарики скользят по стенам, выхватывая с картин то фрагменты платьев, то отблески золотых рам, но кроме них троих в зале ни души. Вместе с Невестой начал отступать и холод. Туман рассеивается, а соленый запах моря сменяется привычным ароматом засохшей краски и старины.

– Это было…

– Жутко, – заканчивает за Камиллой Руби. – Но не расслабляемся. Надо запечатать разлом, да побыстрее. – Она тянется к кнопке на воротнике. – Сообщу Астрид, что мы обнаружили узел и приступаем к сшиванию. Эш, сними картину.

– Боюсь, у нас возникла проблема, – хрипит Эш, опираясь ладонью о стену.

– Серьезнее, чем мертвая девица, которая висла на тебе? – Камилла уже лезет в сумку, гремя оборудованием. – Я понимаю, дефицит внимания и все такое, но чужие невесты? Серьезно?

– Вы не поняли. Сшивать нечего.

– Что ты… – Руби возвращает взгляд к картине, но там… Пустота. Только остатки паутины и чистая стена. Внизу – табличка с номером, покрытая инеем. И больше… ничего.

– Надеюсь, с гравитацией все в порядке. – Камилла продолжает копаться в сумке, выкладывая демпфер на пол. – Вы в курсе, что новая прошивка гравиметрического детектора превращает его в печку?

Руби кладет руку ей на плечо, не отрывая взгляда от пропажи.

– Кэм, отвлекись на минуту.

– Не знаю, как ты, Руби-Роуз, а я очень устала и хочу домой. Так что было бы неплохо, если бы вы немного помогли.

– О’Брайер! – рявкает Эш.

– Да что? – Камилла задирает голову и наконец видит то же, что и они. Она замирает и, как кукла, хлопает ресницами.

В зале становится совсем тихо. Секунды растягиваются, пока в проходе не раздается тяжелый топот. В дверях появляется запыхавшийся охранник – второй, про которого говорила Астрид. Он тычет пальцем в сторону ребят электрошокером и вопит на всю галерею:

– В-воры!

Все трое переглядываются. У Руби в голове мгновенно всплывает объем предстоящей отчетности за утерю артефакта и нападение на персонал.

– Твою ж… – одновременно выдает команда самого непутевого Бюро в Лондоне.

* * *

1902 год. На пике увлечения спиритизмом в Лондоне открылся второй в мире Штаб. Прикрытием послужил магазин «Уитмор & Локк. Диковины и редкие книги». Однако в отличие от французов, которые ограничивались наблюдением, британцы перешли к полевым действиям. Так в районе Блумсбери появилось Бюро ненормальных дел, а впоследствии еще два.

Отрывок из «Руководства по ненормальным делам. Хронология наблюдений и вмешательств». Гриф: совершенно секретно

На улицу они выбираются уже под утро. Руби чувствует каждый сустав: усталость накопилась в теле, как неразобранный архив. Эш и Камилла подшучивают над ней, чем еще больше злят.

Руби не до смеха. Пока они пересекают парковку, она перебирает в голове формулировки для объяснительной. Ей нужен текст, который спасет их – если не от выговора, то хотя бы от штрафа, сумма которого наверняка превысит ее месячный оклад: «Уважаемая Элоиза Галлет, пишу вам и плачу».

– Нет, это давление на жалость, – бубнит она под нос.

Руби подходит к красной телефонной будке. Сзади, в тени платанов, ждут Эш и Камилла. Они показывают большие пальцы вверх, а Руби уже представляет, как будет выдавливать каждое слово неизбежно провального доклада.

Накрапывает мелкий дождь. Он капля за каплей стекает за шиворот. Руби раздраженно дергает дверь, заходит внутрь и оказывается отрезана от шума города стеклянной стеной – в замкнутом пространстве наедине со спутанными мыслями.

Краска на стыках будки давно облупилась, внутри стоит слабый запах железа и предстоящего позора. У панели висит пожухлая наклейка с тарифами. Руби просовывает руку в карман комбинезона. Нащупывает кулон с камешком и только потом достает монетку.

Прежде чем снять трубку, Руби делает глубокий вдох, пытаясь подавить нарастающую тошноту. Монета с металлическим звоном проваливается в аппарат. Слышен сухой стук кнопок. В трубке раздаются гудки – ровные и бездушные, отсчитывающие последние секунды перед неизбежным.

Время издевательски тянется. С каждым пропущенным гудком ей все больше не по себе. Она боится попасть на пустой канал, где можно услышать архивные голоса погибших сотрудников. Что, если она узнает отца?

Нет, невозможно.

Обычно это происходит, если рядом разыгралась опасная аномальная зона. Все знают: «Услышал в трубке голоса? Беги». И отец жив. Иначе и быть не может. Он бы не бросил ее. Никогда.

Она, как и он, ненавидит звонить в Штаб. В их ведомстве для звонка не бывает хорошего повода. В такие моменты она чувствует себя неудачницей, которая проиграла. И проиграла прежде всего себе.

В ее возрасте отец возглавил Бюро. Ему было девятнадцать. Совета ему спросить было не у кого – его отец, Эдрик, ушел за много лет до этого, а мать