Похититель картин - Gadezz

дни и ночи проводила в лаборатории в отделе научных исследований и прикладного анализа при Министерстве во Франции. Жила она на два города и сына почти не видела. Но, кажется, трудности сделали Гидеона Деффа только сильнее, а Руби…

– Дьявол!

– Линия 13.0[13], повторите, что вы сказали, – в ухе звучит грубоватый женский голос.

Руби встряхивает головой, отгоняя лишние мысли.

Пора работать.

– Ох, прошу прощения. Идентификационный номер два-три-шесть-три-шесть-один-восемь. Повторяю: два-три-шесть-три-шесть-один-восемь.

На той стороне слышны стук по клавиатуре и гул из параллельных разговоров других операторов на разных языках – от маратхи[14] до русского.

– С каким отделом соединить, мисс Дефф?

– Лондонский штаб, пожалуйста. И не беспокойте главу.

– Уточните статус инцидента.

Руби переминается с ноги на ногу, трубка липнет к ладони.

– Аномалия высокого уровня запечаталась самопроизвольно, а ее источник исчез.

Про двух охранников, которых пришлось вырубить, она решает деликатно умолчать.

– Исчез? – с запозданием отвечает оператор. – Как именно?

– Растворился в воздухе. Не буквально. – Руби начинает отбивать ритм пальцами по бедру, стараясь успокоиться. – Вернее, я не знаю. Понятия не имею.

– Услышала вас. Соединяю с Элоизой Галлет. – Она делает паузу и уже более дружелюбно завершает разговор коронной фразой Министерства: – И берегите реальность.

– Нет-нет-нет! Пожалуйста… – В трубке звучит щелчок переключения, Руби сжимает кулак и добавляет уже в пустоту: – Не переводите на главу Штаба.

Через секунду на нее обрушивается ледяной, как лавина, тон начальницы:

– Элоиза Галлет слушает. Что вы на этот раз натворили, мисс Дефф?

Руби сжимает провод и вываливает Элоизе все, что произошло с командой за эту ночь. Не утаивает ни инцидент с охранниками, ни детали, которые могли ничего и не значить. Опыт подсказывает: проще сказать все, как оно есть, чем позднее выкручиваться из клубка собственной лжи и в итоге попасться.

То, что произошло в галерее, не вписывается в привычную реальность вещей. Этого нет ни в одном руководстве, ни в одной инструкции. Для Руби это равносильно потере фундамента: в мире, переполненном хаосом, контроль – единственное, что гарантирует безопасность.

Когда Руби заканчивает доклад, Элоиза задает несколько коротких уточняющих вопросов и обрывает связь, даже не попрощавшись. К завтрашнему утру на ее столе должен лежать полный отчет по форме, и Галлет совершенно не волнует, сколько часов сна Руби придется на это потратить.

В рядах сотрудников любят перешептываться, что Элоизу Галлет иронично назвали в честь той самой Элоизы[15]. Сама же она старается всячески избегать грязного белья семьи и пресекает подобные шуточки на корню, ведь ей всего-навсего не повезло появиться на свет в роду основателей.

Руби от кого-то слышала, что ее прапрапрабабка, первая мадам-комиссар Министерства Загусла Галлет, тайно крутила роман с Себастьяном Локком – с тем, кто вместе с Уитмором Мортимером открыл лавку «Диковины и редкие книги». Именно на ее базе и сформировался лондонский Штаб. Проблема лишь в том, что мистер Локк был женат, и вовсе не на Загусле. Ходят слухи, что их пылкие переписки до сих пор хранятся у одного из наследников их состояния. Впрочем, Руби это мало волнует.

Сама Элоиза явно не в восторге от тяжести имени – громкая фамилия всегда означает завышенные ожидания. В кулуарах Штаба, особенно среди тех, кто закостенел в старых убеждениях, говорят, что должность досталась ей по наследству. Но Руби понимает: за этим фасадом скрывается путь, полный потерь и жестких компромиссов.

И конечно же, ее не радует, что порой чрезмерно любопытные сотрудники вспоминают ее прапрапрабабку не как «женщину, опередившую столетие», а как обычного человека, единожды замаравшегося в скандале. Ведь «обычной» Загусла Галлет никогда не была. И теперь в ее честь каждый сотрудник, совершивший геройский поступок, удостаивается возможности стать членом Рубинового Ордена при Королевском дворе.

Отец Руби получил брошь с рубином много лет тому назад, и с тех пор она пылится в ящике его стола – между блистером с таблетками от мигрени и ключом от старого дома. Горький факт: ты можешь собрать сотню наград, но, если исчезнешь, система вспомнит о тебе только во время инвентаризации.

Руби одолевает гнев. Покинув будку, она подходит к фургону, не вслушиваясь в оклики команды, и дважды стучит по борту. Через пару секунд скрежет гранжевой музыки стихает. Астрид распахивает двери и возвращается на свой стул-раскладушку. На ее щеке кетчуп, а в синие волосы воткнута пластиковая вилка.

Камилла, слегка оттеснив Руби, забирается внутрь и передает Астрид сумку. Та широко улыбается, сверкая брекетами:

– Бонбон, на тебе ни царапины. Подозрительно.

– Ох, отстань! – Камилла пытается грациозно выбраться обратно на улицу, но спотыкается и приземляется в лужу. – Уф!

Астрид заливается смехом:

– Ой-ой, рано я тебя похвалила.

– Лучше не зли ее. – Рядом материализуется Эш, вальяжно прислонившись плечом к двери. – Ты бы видела, с каким боевым кличем она бросилась на охранника. Повалила его, как мешок с мукой.

Камилла снимает кепку и демонстративно взмахивает рыжим хвостом перед его лицом.

– Это был тактический маневр.

– Ах, вот оно что, О’Брайер. А я-то решил, что ты просто проверяешь акустику галереи.

Руби снимает с себя рацию с гарнитурой. Затем стаскивает рюкзак, обходит машину и забирается на пассажирское сиденье. Голова страшно раскалывается, а желудок сводит в тугой узел, стоит только подумать о еде.

Между сиденьями появляется Астрид:

– Как прошло, мисс Протокол?

– Кажется, меня ждет дисциплинарное взыскание. – Руби прислоняется лбом к прохладной панели. – Отправят разбирать архив или, того хуже, в Париж – мыть пробирки.

Дверь со стороны водителя щелкает, и в салон забирается Камилла.

– Как насчет наорать на кого-нибудь с фамилией Эшкрофт? Для снятия напряжения.

– Я все слышу! – ворчит Эш.

– Знаю. – Камилла поправляет на груди кулон и вставляет ключ в замок зажигания.

– Накину тебе парочку незаполненных отчетов, – накидывает Астрид с совершенно неприличным энтузиазмом. – Ты придешь в восторг! Там завалялась папка по «Поющему черепу» из Ковент-Гардена. Мы до сих пор не установили личность вокалиста. – Астрид входит в раж: – И еще не до конца оформлены бумаги по проклятому колье. Я все не могу решить, нужно ли там указывать, что Камилла пролила на мое оборудование латте и потом три часа сушила клавиатуру феном. А Эш? – Ее уже не заткнуть. – Мне что, всерьез писать, что он расчесывал волосы и не заметил, как хрустальная люстра чуть не рухнула ему на голову?

Воцаряется гробовая тишина.

Руби медленно поворачивает голову к Астрид, надеясь, что на ее лице написано все: усталость, ярость, обреченность… и еще немного того особого выражения, которое обычно бывает перед тем, как кто-то хочет кого-то придушить. Через секунду все резко находят себе дела, а в голове Руби проносится крамольная мысль: «Интересно, если я совершу тройное убийство, меня оправдают по причине “сами виноваты”?»