Похититель картин - Gadezz

– В-воры, – тараторит охранник, как в трансе. – В-воры!

Его рука тянется к электрошокеру, как у неумелого ковбоя в вестерне.

– Постойте! – Камилла хлопает себя по карманам. – У нас есть пропуска.

– В-врете! Держите р-руки на виду!

Охранник не видит розоватую мглу, которая застилает пространство. Не замечает таких же ярких нитей, сплетенных по углам. Не слышит женский смех, переходящий в плач. Он как овца, заблудившаяся в поле, – живая снаружи, но мертвая внутри, потому что волк уже подобрался к ее нежному горлу.

Руби хрустит шеей и расправляет плечи. Пора заканчивать этот цирк.

– Бесполезно, Кэм. Туман уже промыл ему мозги. У него разыгралась паранойя.

Камилла схватывает на лету и обращается к охраннику:

– Сэр, мы не грабители. У меня есть бейдж. – Она снимает замаскированный медальон и бросает ему. – Поглядите.

Охранник ловит фальшивый бейджик, раскрывает ладони, и на его лице отражается замешательство. За спиной у него вырастает фигура, которая постепенно обретает очертания Эша. Охранник дергается, пытаясь поднять шум, но Эш зажимает ему рот, и крик застревает в горле. Перед ними возникает Руби. Она обхватывает голову охранника и концентрируется на своей силе:

– Ты устал, – едва слышно двигаются ее губы. – Ты очень хочешь спать.

Охранник теряет сознание и повисает тряпичной куклой на руках Эша. Руби отступает от них на дрожащих ногах. В висках нарастает пульсирующая боль. Во рту появляется резкий горьковатый привкус серы.

– Эй, ты как? – Голос Камиллы доносится будто через слой ваты.

Руби отбивает ее же фразу, стараясь дышать ровнее:

– Бывало и хуже.

В ее личном деле – том самом, что хранится в архивах Министерства под грифом «Секретно», – сухим шрифтом выведено: «Субъект обладает возможностью проникать в чужие сновидения с сохранением когнитивной целостности. Способен управлять архитектурой сна и принудительно погружать в сомническое состояние другие объекты».

На местном жаргоне таких называют ловцами снов.

У Министерства странностей, как у любого неповоротливого аппарата, на каждый случай припасен свой протокол. Один из них сурово гласит: «Воздействие на объект без его позволения является серьезным нарушением конвенции о правах человека, подписанной МГЛА (Международной группой по ликвидации аномалий при ООН), и попадает под особый контроль».

Простыми словами: только что на их команду свалились еще пару часов никому не нужной отчетности. Никому, кроме Руби. В заполнении бланков и структуризации фактов она находит странное успокоение – в ее мире все должно быть разложено по папкам, и только так мир выстоит. Но всяческие попытки втянуть в свою секту всех членов Бюро заканчиваются провалом. Пока что…

– В мою эпоху, – кряхтит Эш, пытаясь устоять на ногах, – подобным занимались слуги. Надеюсь, вы не ждете, что я сам потащу это тело? Я, знаете ли, не нанимался в грузчики.

Камилла фыркает, но без лишних слов подхватывает охранника за ноги. Кое-как они оттаскивают его к стене и аккуратно усаживают. Его голова падает на грудь, а руки безвольно касаются пола, будто он еще один экспонат в зале среди десятков таких же.

– А давайте избавимся от тела? – предлагает Камилла, проверяя у спящего реакцию зрачков на свет. – Меньше бумажной работы.

Эш оживляется:

– Я знаю пару тихих и безлюдных мест в графстве Кент.

Руби встает в позу и бросает на них укоризненный взгляд, сдвинув на переносице брови. Камилла поеживается и сглатывает:

– Или не будем избавляться.

– Или не будем, – поддакивает помрачневший Эш, внезапно поперхнувшись.

Охранник дергается. Руби опускается к нему, присев на корточки, и кладет ладонь на напряженный лоб:

– Просыпаться рано.

Он всхрапывает настолько громко, что приходится вновь заткнуть ему рот.

– Надеюсь, охранник этажом выше нас не услышал, – продолжает причитать Эш. – Я сегодня не настроен к бегу и… Просто спрашиваю. Из любопытства.

Он улыбается Руби:

– Ты не хотела избавляться от трупа, потому что это криминал, или настолько сильно любишь заполнять бумажки?

Руби втягивает воздух через нос – этот звук действует на Эша молниеносно. Он вскакивает и принимается энергично отряхивать безупречные брюки:

– Осознал. Замолкаю.

Он помогает Руби подняться, а затем, словно вспомнив о своем амплуа, картинно снимает воображаемую шляпу и протягивает руку в перчатке Камилле:

– Миледи.

Сперва она с отвращением пялится на ладонь. Затем демонстративно прокашливается и поднимается сама, но делает два неосторожных шага. Рекламный стенд за ее спиной опасно кренится. Эш успевает подхватить ее за талию, и тут возникает тот самый момент из глупых романтических фильмов, которые так не любит Руби. Приторный, как чай с пятью ложками сахара.

Ей всегда было сложно понять, почему вместо сотни молчаливых взглядов люди не способны сказать всего пару предложений вслух. Это нерационально.

– И долго это будет продолжаться? Между вами критически опасное расстояние, – ворчит Руби. – Предупреждаю, я не готова к продолжению. Я буду вас бить. Вам ясно?

Они отскакивают друг от друга и смотрят куда угодно, только не в глаза.

– Не неси чушь, Руби-Роуз, – возмущается Камилла.

– Не называй меня полным именем, и я не вырву тебе клок наращенных волос.

– Они не…

– Помолчите, – шикает на них Эш, и все замолкают, тут же позабыв о перепалке. – Что это?

По галерее разносится пугающая песня. Ласковый женский голос пробивает тишину, словно сама ночь напевает колыбельную на ухо.

В отличие от Джима на Вестминстерском мосту этот призрак подпитывается мощной аномалией. Джим безвреден, поэтому Министерство закрывает на его существование глаза. Он остается в серой зоне до той поры, пока не решит навредить людям: мигренью, накатившей усталостью или головокружением. И далеко не всегда это зависит от воли самого призрака. Осознанность присуща не всем из них. За многих говорит травма, внутри которой они наворачивают круги, отбросив человечность.

Руби помнит базу: призрачная форма стабилизируется по мере приближения к якорю – артефакту, который удерживает ее в нашем мире. Как только источник будет обнаружен, вступает в силу главное правило: не отводить от него взгляд. Ни на секунду. Физическая агрессия – это редкость, но ментальный захват происходит мгновенно. Стоит тебе моргнуть или отвернуться, как призрак просочится в твой разум, подменяя реальность своими кошмарами. А если артефактом окажется картина или фотография, риск возрастает: такие предметы втягивают в свой сюжет, превращая живого человека в застывший мазок на проклятом холсте.

– Мне знаком мотив. – Эш пытается напеть в унисон, повторяя мычащие звуки за призраком. – Этой композиции уже много лет. Я слышал ее… – Он задумчиво потирает затылок. – Ах да! На одной из пыльных пластинок у нас в доме. «Старая сладкая песня любви»[12]. Ее часто играли на фортепиано, а потом появились граммофоны.

– Надо продолжать двигаться. – Руби подталкивает их вперед и прижимает кнопку на вороте. – Астрид, прием.

– Ох, вы еще живы. Предупреждаю: пицца уничтожена. Прием.

– Есть данные о