Рассвет русского царства. Книга 15 - Тимофей Грехов

к делу здесь никакого отношения не имело. Потом княгине-регенту на ладонь меньше, как велит чин. Ива за моей спиной повторила оба поклона и, к чести её, ни разу не сбилась, а ведь в тронном зале она стояла впервые в жизни.

— Великий князь, Великая княгиня, — я выпрямился. — Дозвольте доложить.

— Дозволяю, — сказал Иван.

— Мастера-литейщики Куприян и Третьяк отбиты и возвращены в целости. Раны их осмотрены мною лично, к работе оба годны. Похитители настигнуты за Мшагой. Было их тридцать один человек при двух телегах. Двадцать четыре легли в бою, семеро взяты живыми и нынче сидят в порубе, ждут суда. С нашей стороны потерь нет. Ни убитыми, ни ранеными.

По залу прошёл гул.

— Совсем без потерь, Дмитрий Григорьевич? — переспросила Мария Борисовна.

— Одной лошади копыто посекли, Великая княгиня. — Она кивнула, улыбнувшись, и я продолжил. — Теперь о деле. Среди пленных двое немецких рыцарей, люди барона Гюнтера фон Вальдбранда, что ныне состоит при новом германском императоре. Прочие наёмные да служилые смоляне. Одного я допросил на месте, и доклад о том подам письменно, ибо там имена… — я выразительно глянул на кучку бояр, и Мария Борисовна поняла меня с полувзгляда. — Рыцарей же надобно допрашивать здесь, в Москве, и с толком. Для того мне нужен дьяк-толмач, знающий немецкую речь, а вдобавок такой, чтобы у него в пытошной руки не тряслись и перо букв не роняло. Эти двое, я уверен, будут ломаться долго.

— Найдётся, — подал голос Ощера, переглянувшись с княгиней. — Есть у меня молодой дьяк из Посольской избы.

— Благодарствую.

— Василий Иванович, — Мария Борисовна повернулась к Ощере, — доложи теперь ты. Чем сыск в Строгановке кончился. Боярину это знать первее всех.

Ощера кивнул и рассказал то, что я и так знал. Разве что Толика смогли выловить в реке. А кто, что, когда и почему — ответов не было.

— Стало быть, мастера чисты? — спросила Мария Борисовна.

— Чисты, Великая княгиня, — переглянувшись с Ощерой ответил я.

— Быть по сему, — Мария Борисовна кивнула. — Семьям Куприяна и Третьяка по десять рублей из казны, за страх и поруху.

— А от церкви, — неожиданно подал голос Варлаам, — молебен благодарственный. О возвращении рабов Божиих из плена и о воинстве, что вернуло их без единой капли своей крови. Такое, боярин, — он глянул на меня из-под клобука, — такое и в назидание пастве полезно. Пусть знают, чьих людей трогать не надо.

— А тебе, боярин… — продолжила было Мария Борисовна.

Договорить она не успела. Потому что Иван, который всё это время ёрзал на троне и явно слушал вполуха, наконец не выдержал. Смотрел он при этом вовсе не на меня.

— Ива, — сказал он, и в зале стало тихо. — А ты… ты почему тоже в погоне была? С сотней, с боем?

Ива, не ожидавшая, что её вообще заметят, на миг растерялась… но выпрямилась и ответила.

— Я в дружине состою, Великий князь. Брат велел собираться… я собралась и поехала. Я служу…

— СЛУЖБА⁈ — Иван сорвался на крик, подался вперёд с трона. — Какая служба⁈ Не дело это… не дело девке с луком за врагами ездить! Там… там убить могли!

— Великий князь, — я сделал шаг вперёд и в сторону… загородил сестру собой, после чего поклонился. — Прости, княже, но тут я отвечу. Ива… сестра моя и дружинница моя. Что она делает, как служит и где ей быть в походе… это дело её рода, то есть моё. — Я выпрямился и посмотрел ему в глаза, чуть тише, теплее добавил. — Не твоё, князь.

В зале наступила тишина. Бояре замерли с широко раскрытыми глазами. Ощера смотрел в пол, пряча то ли тревогу, то ли ухмылку. Иван вспыхнул, вцепился в подлокотники, открыл рот…

И тут вступила Мария Борисовна.

— Я думаю, сын мой, тебе стоит подобрать слова вернее, — она положила руку на спинку трона. — Ведь ты же не собирался неволить вольную девицу и указывать чужому роду, такого у тебя и в мыслях не было. Ты хотел сказать, что переживал за неё. Что подруга твоя ходила под стрелами, а ты о том узнал только нынче, и сердце у тебя с той самой минуты не на месте. Так ведь?

Пауза продлилась несколько секунд.

— Эм… да, — выдавил Иван, стремительно краснея от ушей к скулам. — Так. Я переживал. Именно это и хотел сказать.

— Вот видишь, — безмятежно кивнула Мария Борисовна. — А то по молодости скажешь одно, а услышат совсем другое. С князьями это случается сплошь и рядом, и чем громче сказано, тем вернее переврут.

По залу поплыли улыбки. Поняли тут все, что случилось на самом деле, и отчего кричал княжич, и каким ловким движением мать вытащила сына из ямы, которую он сам себе выкопал тремя словами. Лучше матери сына не знает никто… а эта мать вдобавок знала цену каждому слову, сказанному с трона.

Ива стояла за моим плечом красная, как маков цвет… и я, каюсь, так и не понял, от смущения или от злости.

На том приём и свернули. Мария Борисовна объявила, что о наградах за погоню будет сказано особо, по завершении сыска, отпустила бояр. И нас с Ивой развели по палатам, отведённым для отдыха. Палаты оказались по соседству, через сени, с постелями, от которых после недели в сёдлах слипались глаза на подходе.

Я, впрочем, выспаться не успел. Часа через два в дверь поскреблась Ива. Вошла, села на лавку у окна и некоторое время молчала, болтая, по девчоночьей привычке, ногой.

— Иван приходил, — сообщила она наконец. — Извинился… а потом попросил… — она замялась, — попросил, чтобы я и впрямь больше жизнь свою опасности не подвергала. Сказал, что у него друзей мало, и терять их он не согласен.

— А ты что?

— А я сказала, что подумаю, — Ива дёрнула плечом. — Врать не стала. Думать буду. Просто долго… — и хитро улыбнулась.

— Ну и правильно, — я зевнул так, что челюсть хрустнула. — Слушай, сестра… с пленными я завтра с утра начну, нынче уже не пойду, пусть дозреют. А ты, чем маяться в этих стенах, съезди-ка к Ксении Шуйской в гости. Она тебя, помнится, привечала, а