Непосвященная - Селена Ниршева

я выпустила наружу не просто свет, а часть собственной жизни. Энергия, которую я не смогла контролировать, вытекла из меня одним мощным, ослепительным потоком, оставив после себя лишь пустоту. Внутри все дрожало и звенело, как натянутая струна.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, может, пошутить, чтобы разрядить напряжение, но слабость взяла верх надо мной. Ноги вдруг стали ватными, колени подкосились, и мир поплыл перед глазами.

Выражение лица Кариона резко изменилось. Вся суровая сосредоточенность в один миг сменилась паникой. Он в один прыжок подскочил ко мне и подхватил меня на руки, прежде чем я успела рухнуть на землю, прижимая к своей груди так крепко, что я почувствовала биение его сердца — частого, как у загнанного зверя.

— Всё хорошо, — прошептала я, уткнувшись лицом в его плечо. — Я просто устала после магии.

Он не ответил, лишь наклонился к моему затылку и прижался носом, делая глубокий вдох, как будто проверяя, все ли со мной в порядке. А затем прошептал прямо в волосы, и его голос прозвучал глухо и властно:

— Отдыхай. Я понесу тебя.

Я пыталась протестовать, слабо шевелясь в его железных объятиях.

— Я справлюсь… ты и так очень устал…

На что Карион тихо усмехнулся, и я почувствовала вибрацию его груди.

— Я сказал отдыхай, а не болтай.

И он двинулся вперед, легко неся меня на руках, как перышко. Я обвила его шею, слишком обессиленная, чтобы спорить дальше. Лес снова поглотил нас, но теперь его мрак казался не таким угрожающим, не таким одиноким. Я тихо спросила:

— А сейчас безопасно? Нас никто не преследует?

Карион на секунду отвел взгляд в сторону, где, вытянувшись в струнку, шел мой кот, его алые глаза зорко осматривали окружающую тьму. Затем он снова посмотрел на меня.

— Сейчас безопасно, не волнуйся.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как тяжелые веки начинают смыкаться. Чтобы не уснуть, а просто слышать его голос, я попросила:

— Расскажи мне что-нибудь.

Карион удивленно приподнял брови, не прерывая шага.

— Сейчас?

— Угу, — коротко ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул от накатывающей слабости.

Карион на секунду задумался, и в его глазах мелькнула какая-то странная, мягкая тень.

— Давай расскажу тебе одну сказку из своей книги.

От его предложения внутри меня растеклось тепло. Это было так мило и неожиданно. После жестокого сражения с ожившими мертвецами, здесь, в древнем лесу, слушать сказки от Кариона… это было очень интригующе. Я даже на мгновение забыла, что мы находимся в месте, где за каждым деревом может прятаться враг.

Он начал рассказывать, и его голос теперь звучал глухо и бархатисто в ночной тишине.

— Жила-была на свете маленькая фея. И была она не такая, как все. Ее сестры обожали солнце, росу на рассвете и радуги. А она… она любила ночь. Настоящую, глубокую, бархатную темноту, когда луна — лишь тонкий серп, а мир тонет в тенях. Никто не понимал ее. Ее мать говорила: «В темноте прячутся страшные тени», — а друзья звали ее с собой на утренние праздники. Но фея лишь качала головой и, дождавшись сумерек, улетала в свой любимый лес.

Однажды ночью, когда тьма была особенно густой, из-за старого дуба появился Темный Дух. Он был соткан из самого мрака, а глаза его светились тусклым, как угасающие угли, светом. Он приблизился к фее и спросил низким, шелестящим голосом: «Почему ты приходишь в лес ночью, маленькое солнышко? Разве ты не боишься меня?»

Фея не отступила. Она посмотрела на него и сказала: «Подними голову к небу». Дух, удивленный, повиновался её словам. И фея прошептала: «Видишь звезды? Они очень красивые. Но их видно только ночью». Темный Дух молча кивнул, глядя на россыпь бриллиантов на черном бархате неба. Тогда фея шагнула еще ближе, поднялась на цыпочки и посмотрела прямо в его глаза, в эти бездонные угольки. «А твои глаза, — сказала она, — они тоже очень красивые. И их тоже видно только ночью. И если бы я не приходила в лес после наступления темноты, я бы никогда не увидела твоих прекрасных глаз».

Темный Дух замер. Никто и никогда не говорил ему таких слов. Медленно, неверяще, он улыбнулся. И эта улыбка преобразила его строгое лицо. Он протянул фее свою руку — большую, темную, сотканную из теней. А она посмотрела на него и без тени страха вложила свою маленькую светящуюся ладошку в его. Они так и просидели до самого утра под старым дубом — фея и Темный Дух, — не говоря ни слова, просто глядя на звезды.

Я слушала, затаив дыхание. Буквально боялась сделать лишний вдох, чтобы не спугнуть хрупкую магию, что витала в его словах. В этой сказке не было ни побед, ни сражений — лишь тихая, щемящая грусть и надежда, что пробивалась сквозь нее, как первый луч сквозь ночные тучи. В ней была какая-то пронзительная, невыносимая красота, от которой сжималось горло.

Он замолчал. Между нами повисла тишина, будто наполненная отзвуком далеких звезд. Я нашла в себе силы лишь на выдох, и мой голос прозвучал тише шелеста листьев:

— А фея и Темный Дух… потом были вместе?

Карион улыбнулся. И в этой улыбке, в мягком изгибе его губ, было что-то бесконечно нежное и в то же время — пронзительно печальное. Казалось, он знает все концы и начала этого мира, и это знание приносило ему тихую боль.

— У сказки нет конца. Каждый сам выбирает, что будет дальше.

Я глубоко вздохнула, и это предательское движение вытолкнуло на глаза горячие, несправедливые слезы. Они текли не от боли, а от всего сразу: от вымотавшей до дна магии, от ужаса перед этими мертвыми глазами, от нежности в его голосе и от этой невероятной, одинокой сказки о том, кто нашел красоту во тьме.

— Я бы хотела, чтобы они были вместе, — прошептала я, и это было самым честным, что я говорила за весь день.

И тогда его объятия сжались чуть крепче. Не сковывая, но… заключая в себя, создавая невидимую крепость против всего мира. Он наклонился так низко, что его губы почти коснулись моей кожи у виска, а теплое дыхание обожгло ее. И я услышала шёпот:

— Я бы тоже…

*** Карион

Я наслаждался теплом ее тела, прижавшегося ко мне. Как же не хочется выпускать её из рук. Она такая легкая, будто и нет в ней той силы,