Непосвященная - Селена Ниршева

Мира неслышно подошла и кротко улыбнулась, произнеся:

— Всё в порядке, меня никто не утащил.

Я коротко кивнул, отметив про себя, как бесшумно она двигается. Это был хороший знак.

— Хорошо. Послушай… — начал я.

Она немного напряглась, и я поспешил продолжить, стараясь, чтобы голос звучал максимально нейтрально и ободряюще:

— Знаю, ты не хочешь убивать невинных животных. Но, может, все-таки поучишься охоте? Нам уже пора завтракать, и мне бы хотелось, чтобы ты понемногу привыкала.

Неожиданно для меня, Мира кивнула, хотя в ее глазах и читалась неуверенность.

— Хорошо. Сегодня я посмотрю. Но убивать не буду.

Я облегченно вздохнул внутри. Первый, самый трудный шаг, был сделан.

— Отлично. Пойдем.

И она неспешно пошла за мной, внимательно следя за моими движениями. Мы углубились в чащу, и я начал свой урок, понизив голос до шепота.

— Главное в охоте — это бесшумное передвижение. Старайся всегда чувствовать почву под ногами. Тебе нужно одновременно смотреть под ноги и перед собой. Сосредоточься и крадись. Представь, что ты тень.

Мира пригнулась, в ее позе появилась собранность. Она начала осторожно ступать по земле, обходя хворост и выбирая мягкие участки мха. Ее шаги были робкими, но уже осознанными.

— Хорошо, — удовлетворенно сказал я, видя ее старания. — Теперь внимательно прислушайся к звукам леса. Пропусти его через себя. Попробуй услышать все звуки одновременно: шелест листьев, жужжание насекомых, пение дальних птиц. Отдели их друг от друга.

Она закрыла глаза и замерла, ее лицо выражало предельную концентрацию. Лес вокруг нас будто затаил дыхание вместе с ней.

— Что ты слышишь? — шепотом спросил я, почти не дыша.

Она ответила не сразу, прислушиваясь.

— Я слышу, как где-то вдалеке кричит птица… или какое-то существо. Резкий, отрывистый звук.

— Молодец, — одобрил я. — Я тоже слышу. Это терновец, небольшая птица, но её вполне хватит нам на обед. Теперь медленно двигайся за мной. Повторяй мои движения.

Я медленно пошел вперед, чтобы не хрустнула ни одна ветка. Мира двигалась за мной словно тень, ее дыхание было почти неслышным. Мы пробирались сквозь заросли, пока не дошли до большого старого дуба. За ним открывалась небольшая полянка, залитая утренним солнцем.

И там была наша цель, ростом мне по колено, с пестрым серо-коричневым оперением и длинным клювом. Птица, совершенно нас не замечала, старательно раскапывая сильными лапами мох, выискивая насекомых и корешки. Она была близко, идеальная мишень.

Я обернулся на Миру. Она стояла, как вкопанная, затаив дыхание, ее глаза были широко раскрыты, следя за каждым движением птицы. Я улыбнулся про себя, отметив её старания и выдержку.

— Дальше — самое сложное, — прошептал я так тихо, что это было больше похоже на движение губ.

Я медленно, плавно, чтобы блеск металла не спугнул добычу, достал маленький, отточенный до бритвенной остроты кинжал из ножен. Я указал острием в сторону птицы, показывая Мире цель. Она тяжело сглотнула, и я видел, как напряглись мышцы на ее шее. Я оторвал взгляд от нее, сконцентрировался на терновце. Рассчитал расстояние, траекторию. Вся моя сущность сузилась до точки между лопаток птицы.

Я сделал паузу, готовясь к броску. И на этом моменте, из угла глаза, я увидел, как Мира зажмурила глаза, не удержавшись. Ее плечи вздрогнули.

Не готова, — пронеслось у меня в голове с легкой грустью.

Глубоко, бесшумно вздохнув, я перенес вес тела, и мое запястье сработало, как пружина. Кинжал, сверкнув в солнечном луче, просвистел в воздухе и с глухим, влажным хрустом вонзился точно в цель. Лезвие пронзило грудную клетку Терновца. Птица не успела издать ни звука, лишь беспомощно взмахнула крыльями и замертво рухнула на мох.

Я мягко подтолкнул Миру плечом. Она вздрогнула и открыла глаза, полные сожаления и вины.

— Извини… — прошептала она, глядя на землю.

— Всё в порядке, — спокойно, без тени раздражения произнес я. — Ты хорошо справилась до самого конца. Это уже многое значит.

Я поманил её за собой, чтобы забрать дичь. Когда мы подошли к терновцу, Мира старалась не смотреть на тушку, отводя взгляд. Но затем, словно пересиливая себя, она все же опустила глаза на птицу и глубоко, с дрожью, вздохнула.

— Ладно… Нужно просто смириться. Я ведь тоже буду его есть.

В ее голосе была принятая, пусть и горькая, правда. Я кивнул, гордясь ею в этот момент больше, чем если бы она сама сделала этот бросок.

— Так и есть. Смерть должна иметь смысл. А наш смысл — выжить.

Я наклонился, быстрым движением извлек клинок, вытер кровь и поднял добычу. Мы молча прошли дальше в лес, пока не дошли до небольшого ручья с кристально чистой, холодной водой — идеального места, чтобы освежиться и подготовить пищу.

*** Мира

Мы вышли к ручью, и его тихое журчание сразу успокоило нервы. Карион опустился на колени на влажный от брызг мох и положил перед собой птицу. Я села рядом, поджав ноги, готовая наблюдать.

— Сейчас я сниму кожу, поддевая её кинжалом, — спокойно сказал он, и его пальцы двигались с удивительной ловкостью и точностью.

Я смотрела, завороженная. В его движениях не было ни жестокости, ни отвращения — только практичная, печальная необходимость. Я ловила себя на том, что наблюдаю не за процессом, а за ним: за сосредоточенной складкой между бровей, за тем, как мышцы на его предплечьях плавно играют под кожей. Мне стало почему-то спокойно и тепло на душе, глядя на его работу.

Вскоре перед ним лежала голая тушка. Он промыл ее в ручье, и вода на мгновение окрасилась в розовый цвет, прежде чем течение унесло все прочь.

— Я схожу за дровами, — Карион поднялся, отряхивая ладони. — Побудь с ним. — Он кивнул на кота, который уже устроился на солнечном камне, словно часовой. — И никуда не уходи.

— Я никуда не денусь, — тихо ответила я, и это была правда. В его присутствии, даже когда он ненадолго уходил, я почему-то чувствовала себя в большей безопасности, чем когда-либо с Дороком.

Он ушел в чащу, а я осталась сидеть рядом с нашей будущей трапезой, и своим фамильяром. Скоро Карион вернулся с охапкой сухих веток и быстро, со знанием дела, сложил их в аккуратную пирамидку.

Потом он посмотрел на меня, и