Чудесные механизмы - Цинхань Цэцэ

не поужинали, неудивительно, что она так проголодалась. Чжу Юйхэн поднял руку, дав знак удивленному Вэй Ханчжи побыстрее заняться делом. Когда тот удалился, А-Нань, надув губы, протянула к нему руку.

Чжу Юйхэн, поняв ее намек, засунул руку за пазуху и сам застыл от удивления – лепешка с луком, которую она перед уходом сунула ему, после всей этой смертельной суматохи каким-то чудом еще сохранилась у него. Он достал сверток из листов лотоса и протянул А-Нань. Развернув его, девушка увидела, что лепешка раскрошилась, куски теста и лук развалились в беспорядке. Однако она не обратила на это внимания, подобрала кусочек, который еще можно было есть, и, положив в рот, сразу же улыбнулась, сощурив глаза в щелочки.

– Вкусно как! Не зря эти лепешки с луком так популярны в Ханчжоу. – С этими словами она подняла голову, посмотрела на Чжу Юйхэна и протянула ему самый целый кусочек. Хочешь попробовать?

Чжу Юйхэн в целом не испытывал особого интереса к подобной уличной еде, но, видя, с каким аппетитом девушка уплетает лепешку, протянул руку и взял протянутый ему кусок. Луковая лепешка уже давно остыла, внешний слой раскрошился, а внутренний больше не хрустел. Однако сейчас оба были голодны, и на вкус это простое блюдо казалось им невероятным.

– Вкусно же, да? – рассмеялась А-Нань. – Даже теплая еще.

Только произнеся это, она поняла, что эта тепло сохранилось, вероятно, благодаря теплу тела Чжу Юйхэна. Осознав двусмысленность только что сказанной фразы, А-Нань, несмотря на все свое бесстыдство и наглость, почувствовала жар на лице. Неловко отвернувшись, она быстро умяла остаток лепешки, невнятно пробормотав:

– Пойдем.

Глава 11

Жизнь испаряется

как утренняя роса

После всех перипетий последних дней А-Нань и Чжу Юйхэн были в полном душевном смятении. Увидев, что уже за полночь, они решили вернуться в Сад Радости и Восхищения, переодеться и отдохнуть ночью, а тщательный допрос Чу Юаньчжи отложить до завтра.

Высоко в небе стояла луна. А-Нань вернулась, вся в пыли и дыму, и почувствовала себя немного неловко из-за того, что снова придется посреди ночи беспокоить Гуйцзе, чтобы та приготовила воду для купания. Может быть… ее взгляд упал на Чжу Юйхэна, и она задумалась, не заставить ли его снова выполнить работу слуги.

Проходя мимо главного двора, они услышали тихий плач, доносившийся из-под галереи. А-Нань и Чжу Юйхэн переглянулись, затем тихими шагами подошли к повороту во двор и увидели Чжо Яня, сидящего в полном одиночестве. Спрятав лицо в ладонях, он сдавленно рыдал. Видимо, ему уже сообщили о природе болезни матери. Вдвоем они молча стояли за углом, слушая его горестные рыдания, полные отчаяния от невозможности спасти самого близкого человека.

Помолчав еще мгновение, А-Нань подошла к Чжо Яню и тихо села рядом, мягко похлопав его по спине, а Чжу Юйхэн, совершенно не зная, как можно утешить другого человека, продолжил в нерешительности стоять за стеной. Чжо Янь растерянно поднял голову, увидел сквозь туман слез заботливый взгляд девушки, но не смог тут же остановить плач и, отвернувшись, сжал губы.

А-Нань хотела вытереть ему слезы рукавом, но ее одежда была вся в пыли, ни одного чистого места не осталось. Она лишь сказала:

– А-Янь, перемены в жизни неизбежны… Твой отец все эти годы окружал такой огромной заботой твою мать, да и сын у нее такой замечательный. Так или иначе, ее жизнь была спокойной и счастливой…

– Нет… ты не понимаешь… – сдавленно произнес Чжо Янь хриплым голосом. – Моя матушка… это я виноват, я…

А-Нань была ошеломлена, она не понимала, почему он так говорит. И тут, сидя в темном углу двора, Чжо Янь, словно кающийся грешник, отчаянно нуждающийся в исповеди, вдруг начал изливать ей душу.

– Цзиньбэй Иньчуан, та самая кошка с желтой спинкой и белыми лапками, которую так любила моя матушка… раньше у нее был очень спокойный характер. Это я несколько лет назад во время новогодних праздников ради шутки бросил рядом хлопушку, чтобы напугать ее. Я не ожидал, что из-за этого у нее на носу останется шрам, и с тех пор она будет очень сильно бояться звуков фейерверков и запаха пороха… Однажды мой отец, вернувшись из лагеря после осмотра мушкетов и пороха, принес на одежде запах селитры и серы, так она зашипела как сумасшедшая, чуть не поцарапала его… Наверное, в этот раз на моем дяде был запах пороха, поэтому кошка взбесилась, поцарапала матушку, и в итоге… в итоге…

– Это не твоя вина, – прервала его А-Нань. – Если бы у той кошки не было бешенства, пусть бы даже она и поцарапала твою матушку от испуга, ничего бы не случилось. Это никак не связано с тем, что ты сделал много лет назад!

– Правда? – всхлипывая, пробормотал Чжо Янь.

– Правда! – твердо сказала А-Нань. – Неужели ты мне не веришь?

Чжо Янь посмотрел на нее пустым взглядом, но выражение лица девушки было настолько решительным и уверенным, что он наконец кивнул, а затем, прислонившись спиной к стене, безучастно уставился на луну в небе.

А-Нань к этому времени уже смертельно устала, она дернула Чжо Яня за рукав и тихо сказала:

– Успокойся, не сиди здесь и не накручивай себя. У твоей матери благоприятная судьба, вероятность того, что у кошки бешенство… наверное, невелика. Может, завтра ей уже станет лучше.

– Может… – Чжо Янь растерянно согласился, неизвестно, понял ли, что сказала девушка, но, по крайней мере, уже не выглядел совершенно разбитым.

Уговорив Чжо Яня вернуться в комнату, А-Нань вышла за ворота двора и увидела тихо ожидавшего ее Чжу Юйхэна. Она тяжело вздохнула и сказала:

– Неважно, что случилось, давай сначала вернемся и отдохнем.

Они возвращались в Башню Аромата Корицы в тусклом лунном свете, по обеим сторонам дороги темнели кипарисы, а в ушах стоял шум сосен в горах. Внезапно в сознании Чжу Юйхэна всплыло стихотворение, прочитанное им давным-давно.

Для чего свистит в ветвях

Тополиных ветер?

И куда ведет меня

Хвойная тропа?

Под ногами сотни душ

Спят здесь тихо-мирно,

Мгла окутывает их,

Вечным будет сон.

Погрузиться в сон глубокий,

В воды желтые нырнуть [133]

И на тысячи столетий

Больше глаз не разомкнуть.

Весны, зимы утекают

Как поток бурлящий,

Что есть жизнь? Она, по сути, —

Утрення роса.

Жизнь подобна утренней росе. Если он не сможет найти чудо, то к этому времени в следующем году он уже будет глубоко под землей, его плоть истлеет, а кости