Покорить Францию! - Константин Мысловский

– Ну, и чего тут у вас? – выходя, спрашиваю я. Уже с некоторым утомлением. Которое старательно пытаюсь скрыть. Навязчиво чувствуя себя Высокой Правительственной Комиссией в одном лице, обязанной осматривать и выслушивать кучу абсолютно непонятных вещей и не имеющую никакой возможности от этого дела отвертеться. Он сюда, вроде как, и принцессу возил… Интересно – она эту экскурсию выдержала или нет? Мне так и то уже начинает поднадоедать. Хотя, конечно, все это будет нам очень даже полезно. Но в больших количествах за один раз – перегружает…

– Ну, что? – принимается объяснять Наполеон, вроде не замечая моей меланхолии. – Вон там в сарае у нас аэродинамическая труба. Хиленькая, конечно – но какая уж есть. Это – ветряки с разными вариантами крыльев и профилями: натурно проверяются. Там вон – модельное отделение… – он ведет меня к столу, на котором разложено нечто, живо заставляющее вспомнить о разразившемся недавно в Ломоносове авиамодельном буме. Такие же – практически один в один – простенькие модели с крыльями из бумаги и фюзеляжами-жердочками. С винтами и без. Некоторые даже и с двумя крыльями – как бипланы. Рядом со столом несколько человек в заляпанных какими-то пятнами и нашитыми заплатами синих рабочих халатах поверх одежды. Ладят некую крылатую конструкцию совсем не модельного размера. Ну, это я, по счастью, опознать в состоянии, благодаря развитой Логиновым деятельности: планер. При приближении нас с немалой свитой труженики прерывают свое занятие и принимают какое-то подобие стойки «смирно».

– Вольно! – командует Наполеон, махая рукой. – Продолжайте! Как идет работа?

– Нормально! – отвечает один из синехалатников. – Производим регулировку растяжек и расчалок для соответствия геометрии аппарата!..

– А, это хорошо! – неизвестно чему радуется Бонапарт. – Не отвлекайтесь тогда, мы тут сами…

Народ возвращается к своей деятельности, а я приглядываюсь повнимательней к планеру. Да, почти точный близнец того, что у нас успели нарисовать по чертежам из журнала: такая же ферма вместо фюзеляжа, такие же прямые крылья (пока еще один их каркас, не обтянутый полотном). Такая же примитивная открытая кабина под крылом… А чего это она такая большая? У нас, вроде, поменьше?..

– Это новый экземпляр будет, – опять угадав мой вопрос, поясняет Бонапарт. – Взамен развалившегося. Только уже не одноместный, а двухместный. И с крыльями бОльшего удлинения. Так, что будет возможность выходить на парение… К весне, думаю, сделать уже несколько штук и одновременно натаскаю пару инструкторов для обучения пилотов…

– А смысл-то какой? – не удерживаюсь я от вопроса. Хотя действительно, какой смысл развивать планеризм, если до появления самолетов еще неизвестно сколько лет?..

Наполеон усмехается.

– Есть смысл! – говорит он. – Вот этот вот планер, – кивок в сторону конструкции, – с высоты один километр – а туда ведь его легко затащить воздушным шаром – может пролететь не меньше десяти километров. За счет своего аэродинамического качества. А мы ведь, на этом не остановимся. Качество «десять» – это даже для учебного планера маловато. Вполне нормально будет соорудить агрегат с качеством вдвое большим. И с большей грузоподъемностью. А тогда… Аэростат ведь может подняться и выше одного километра. А десантный планер Антонова А-7 брал шестерых бойцов с полным вооружением, не считая пилота, при аэродинамическом качестве «восемнадцать». Пять таких планеров – это полноценный взвод. А ширина Ла-Манша в самом узком месте – всего тридцать километров… И это я не говорю еще о том, что обыкновенный мотоциклетный двигатель позволяет превратить такой планер практически в самолет и тогда он не то что через Ла-Манш – он через пол-Европы пролетит. Да еще и возможность парящего полета… И площадка для посадки ему не очень требуется – думаешь зря я парашютистов готовлю?..

– Гм, – говорю я, новым взглядом окидывая решетчатую конструкцию. – И когда можно ожидать этого упомянутого тобой планера?..

– Да, думаю, года через два-три, – небрежно роняет «корсиканское чудовище». – Но надо ж будет еще и пилотов обучить. И наземный персонал. И сами планера в нужном количестве изготовить… Вместе с шарами для их запуска. В сумме, пожалуй, пятилетка уйдет на создание этого «воздушного флота»… Так что очень надо с вас тот самый двигатель! – со значением заканчивает он, глядя на меня.

– Да с меня-то что? – пожимаю я плечами. – Это к Динго все. Он у нас инженерный бог! Как скажет – так и будет. Да и чего ты так прицепился? Сам же можешь сделать за то же время!

– Не, такое – не смогу, – он мотает головой. – У меня ж кроме чугуния и обычного железа ничего нет. Для дирижабля оно, в наших условиях, может и сойдет – там подъемная сила дармовая. Да и надежность плохая не страшна – не упадешь, если что. Но и то мне тут лет десять, думаю, понадобиться, чтобы начать хоть какие-то движки серийно клепать. А для мотопланера надо высокотехнологическое изделие уровня двадцатого века – это только к вам!..

Тут уж мне остается лишь помотать головой: сказать-то нечего! Не могу ж я за Динго пообещать! Он же меня потом убьет.

– Ну, посмотрим… – говорю я нейтрально. – Сейчас-то пока никак не до этого…

– Да я ж и не требую прям немедленно! – идет на попятный Наполеон. – Исключительно в рассуждении чистой перспективы… Вот телеграфные аппараты с проволокой – это да, это надо будет уже скоро: никак не хочется на шапповский способ закладываться, не шибко он надежный… Непрогрессивный!

Мы оба смеемся: о каком прогрессе речь, когда мы и так тут обгоняем историю лет на пятьдесят! Ведь еще во времена всем известного графа Монте-Кристо все пользовались именно тем самым телеграфом братьев Шапп, так хорошо описанным Дюма: цепь башен на расстоянии видимости, передающая друг другу семафором набор условных знаков. Первая линия до Лилля вошла в действие всего ничего – пару лет назад.

– Ну ладно, – отсмеявшись, говорит Наполеон. – Пошли, давай, дальше. Пока я тебя совсем не умотал – покажу еще кое-что…

Покорно иду к карете. Но, проходя мимо стола с моделями, замечаю там неожиданную вещь…

– А это для чего тут? – остановившись, указываю на обыкновенную детскую рогатку. Деревянная рогулька с привязанной к концам резиновой лентой (резина явно наша, калифорнийская – тут еще такую делать не научились). – Неужто стрельбу по летающим мишеням отрабатываете?

– Да нет… – Наполеон тоже подходит, берет рогатку в руки. – Это так – не очень удачный эксперимент был… – взяв со стола какой-то продолговатый предмет, наподобие стрелы, но только толще и как-то напоминающий матерчатый свиток, что ли, он цепляет крючок на переднем конце «стрелы» за резину, оттягивает за конец к плечу и, нацелив свое орудие в зенит, отпускает хвостовик. Хлоп! – в десятке метров над нами у стрелы разворачиваются белые матерчатые крылья и она, перейдя в горизонтальный полет, начинает полого снижаться куда-то в сторону поля. –