Девятая жизнь Кота-Императора - Николай Николаевич Новиков

Они сражаются! Я могу это понять — картинка их обликов хоть и обрывистая, хоть и меняется очень редко и плавно, но по ней понятно, что идёт сражение. На дом напали.

И они защищают меня.

— М-м… — зажмурился я, смотря на лапку.

Не заметил. Хах, ну конечно не заметил — на ней уже была рана. Белесая, отдающая туманом с запахом озона. Лапка холодела. Мне стало хуже.

Предел уже начал атаковать. Мне осталось недолго.

«Нужно искать. Я вытащу её», — я зашагал.

И тут, сквозь ровный, тягучий гул тумана, прорезался иной звук.

Плач.

— Клара! — окрикиваю и разворачиваюсь, — М-м!

При вздохе заболело ребро. Пытаюсь посмотреть, но вижу лишь посеревшую шерсть.

— Чёрт! — глубоко вдыхаю, — Клара! Клара-а-а-а! Мя-я-я-яу!

Я ускорился и побежал на плач. И я оказался прав! Звуки усиливались, и в конце концов я начал улавливать нечто, помимо серого ничего!

Вдалеке, где туман должен был стелиться ровным полотном, он собрался в плотный ком. Какое-то скопление серой мглы, копошащееся, дрожащее! Оно облепило что-то в своей середине словно рой мух, облепивших кусок свежего мяса на солнцепёке.

Я рванул к ней со всех лапок!

— Помогите… — пищал детский голосок, — Кто-нибудь! П-помогите… мам… мама… мама… — плач захлёбывался всхлипами, — Мне страшно, мама…

Туман впереди густел и темнел. Я различил силуэты. Десятки, может, сотни — тонкие, вытянутые, с прорехами вместо лиц, и в каждой такой прорехе горели две крохотные точки, тускло-голубые, будто упорно тлеющие угольки, которые вот уже как сотню лет должны были погаснуть!

Сквозь их полупрозрачные тела пульсировало нечто похожее на паутину сосудов — не кровеносных, конечно, а каких-то иных, светящихся тонкими нитями, вспыхивающих в такт тому самому гулу, что я слышал издалека.

Рой.

Настоящий рой изголодавшихся душ, облепивший добычу, которая ничего не могла им противопоставить.

«ДЕРЖИСЬ!», — заорал я, вернее, попытался заорать, и вместо слов из горла вырвалось совершенно неподобающее моменту «Мр-р-рряу!»

Плевать. Понял бы кто угодно!

И плач… на миг стих.

Она услышала.

— Котик?.. Котик⁈

Я врезался в стену тумана на полном ходу, пробивая плечом! Бах!

И тут же по всему телу прошла первая волна, будто чьи-то невидимые зубы прокусили не шкуру, а саму… суть? Укус, удар, разрыв — и каждый вытягивал из меня что-то тёплое и невосполнимое.

Урон по душе.

— А-А-РГХ! — взвыл я, но лапы не остановились, продолжая месить туман, продирающийся с каждым шагом всё гуще.

Я выпускаю коготки, разрываю плёнку тумана, и продираюсь дальше! Кусаюсь, режу!

Силуэты облепляли со всех сторон! Задевали бок, скользили сквозь загривок, цеплялись прозрачными пальцами за хвост, и каждое такое касание отзывалось новым рывком боли, глубинной, тянущей!

«Терпи. Терпи, кошак, терпи…», — хриплю мысленно, продолжая переставлять лапы, — «Ещё немного. Ещё чуть-чуть…»

Но рой не собирался отпускать так просто. О нет.

Предел не прощает.

Хор голодных шёпотов вокруг слился в один режущий вой, и я почувствовал, как трещит моя оболочка.

Рывок.

Ещё один! Ещё шажочек и…

И меня разорвало.

Не физически, — здесь физики не было, — а куда глубже. Свет вокруг мигнул, схлопнулся в точку, и на долю мгновения не было ничего — ни боли, ни тумана, ни звука.

А затем я снова стоял на ногах.

Точнее — на лапах. Новых.

Тело изменилось: длиннее, тоньше, с изогнутым хвостом, хлеставшим воздух за спиной, а на лбу два маленьких, но острых рожка, которых у прошлой формы точно не было.

Облик восьмой жизни.

«Ладно… воплощение номер два», — сцепил я зубы.

Новое тело оказалось чуть выносливее. Или просто рой на миг замешкался, не ожидая столь быстрой замены жертвы прямо у себя в пасти. Этого мгновения хватило, чтобы прорваться дальше, вглубь клубящейся массы!

Силуэты вновь бросились ко мне — задели плечо, хлестнули по хвосту, что-то тёмное и голодное скользнуло вдоль позвоночника, вытягивая ещё немного тепла, ещё немного меня самого. Новая форма зашипела от боли, но не рассыпалась! Держалась!

И вот, сквозь последнюю пелену тумана, я увидел её.

Клара сидела на корточках, обхватив голову руками, сжавшись в маленький, дрожащий комок. Её плечи тряслись, а из-под ладоней доносился тихий, почти беззвучный шёпот:

— Помогите… кто-нибудь… пожалуйста… помогите мне… мама… мне страшно… больно… мама… мамочка… котик…

— КЛАРА! — ору я во всю пасть.

Она резко вздёргивает голову. Ох… какая бедняжка. Тот глаз, что был целым — стал серым, с пеленой на зрачке. Половина лица белая. Половина волос выцвела, а рука обессилена рухнула, явно уже неспособная шевелиться. Её будто обмораживали, вместе с тем сильно состаривая.

Из неё вытянули почти всю жизнь. И хрип у неё не от страха — у неё просто уже нет сил жить.

— Я тут. Я тут! — я бегу к ней.