Девятая жизнь Кота-Императора - Николай Николаевич Новиков

Не взорвалось. Засветилось красным, дак так, что аж на весь зал!

«Говорит инквизитор Дитрих Кроу. Экстренный вызов. Особняк Эшкрофтов на Терновой. Требуется подкрепление Охотников, немедленно, повторяю — немедленно!»

Голос оборвался треском. Связь погасла.

В зале стало тихо. По-настоящему тихо — даже перья скрипеть перестали.

— … Кроу? — переспросил кто-то из угла.

— Дитрих Кроу вызывает подкрепление⁈ — голос сорвался на фальцет где-то у картотеки.

— Быть не может.

— Да не, ну реально не может!

— Ëёёёп вашу, нам конец!

Гроссен медленно опустился обратно на стул, будто ноги отказали разом.

— Он вообще когда-нибудь вызывал подкрепление? — спросил он в пустоту, не адресуя вопрос никому конкретно.

— Пару раз было… например, когда секту в Инквизиции вскрыл, — ответила девушка рядом.

Вот в этом-то и была вся соль. Дитрих Кроу вызовов не делал — Дитрих Кроу разгребал сам. Плюс при нём всегда есть Амелия — особый боец. Человек, которому давали самые поехавшие, самые гнилые, самые безнадёжные дела, потому что остальные их попросту боялись брать!

Но вот он зовёт подкрепление. Не просто по телеграфу или заранее, а экстренно.

— Так, — молодой писарь по имени Феликс, кажется, единственный в зале ещё способный связно мыслить, вскочил с места, — Так, надо… надо кого-то отправить. Быстро.

— Да кого⁈ — рявкнула женщина за соседним столом, — Половина отряда на облаве в Северном квартале! Вторая половина ещё с той твари в порту не отошла, у них Магистр Хольц вообще без ноги лежит! Ну и оставшиеся в катакомбах под городом. Сегодня все как на зло заняты!

— А Четвёртая группа реагирования?

— Карантин — хаолит-лихорадка всех скосила.

Феликс замер с открытым ртом, судорожно пытаясь вспомнить хоть одно свободное имя. Не находил.

— Может… кадеты? — предложил кто-то робко.

— Ну ты дебил?..

— Эшкрофты… — пробормотала архивариус, листая толстый гроссбух, — Древний род. Демоноборцы, между прочим. У них своя охрана, свои ритуалисты… должны быть, если это не ОНИ проблемы.

По залу прокатился нервный гул. Кто-то шелестел бумагами в поисках расписания, кто-то уже метался между столами, выкрикивая имена и получая в ответ только мотание головой.

Но тут… поступило предложение.

— А Марионетка заряжена? — спросила Гроссен.

— Да, готова к бою. Но это же экспериментальная технология, у неё нет оператора!

— А ещё у нас прямое указание из головного центра в Кассии на полевую проверку! И если Дитрих справляется сам, у Марионетки и нет шанса сойти с ума! А если есть… да какой у нас выбор?

Все переглянулись.

Возможно… сегодня будет третий запуск новой военной технологии — Военной Марионетки с собственным мыслительным центром.

Я открыл глаза и первое, что увидел — туман со всех сторон. Первое время мне стоило усилий, чтобы начать видеть через него хоть что-то, словно глаза привыкали бы к темноте.

Но вот проклёвывались первые фрагменты… хоть чего-то.

Свет здесь был голубоватый, будто кто-то взял расплавленное серебро и растянул его тонким слоем по самому воздуху. А высоко над головой, там, где полагалось быть небу, медленно вращался водоворот — огромный, тягучий, похожий на солнце, которое кто-то закрутил в спираль. От него не шло тепла, а только свет — ровный и безжизненный.

Я опустил взгляд на собственные руки, чтобы напомнить себе, что я не местный обитатель, я живое создание, намеренно сюда зашедшее. Что у меня есть тело, что я ещё жив!

И увидел я конечно же лапки. Чёрные, с белыми носочками.

«И всё же да… душа и тело сильно друг на друга влияют», — не могу не порадоваться, что хотя бы в этом проклятом месте я всё ещё тот, кем хочу быть.

И даже больше — это не единственный мой облик. Девять раз я уже бывал в этом месте, девять смертей, девять возвращений, и каждый раз что-то от меня оставалось тут, вплетаясь в эту странную вечную дымку! Это ощущалось отчётливо, словно на мне девять костюмов, каждый из которых служил защитой от… местных обитателей.

А она здесь нужна. Очень нужна, если ты не гениальный колдун, способный защищать свою душу.

Я стоял лапками на зыбкой, будто дышащей поверхности Предела, и уже отсюда слышал гул. Ох, какой же он жуткий, какой противный, как скребёт мне по ушкам! Идёт откуда-то из глубины тумана, монотонный, множественный, будто тысячи голосов одновременно шептали что-то на грани слышимости, никогда не складываясь в слова! Оно сводит с ума! Мозг ПЫТАЕТСЯ понять, ПЫТАЕТСЯ осмыслить, ведь улавливает что-то знакомое, но чёрт возьми, ничего не находит, и от того приходит в ужас!

Гул нарастал волнами, то стихая, то снова накатывая, и с каждой такой волной по кошачьему загривку пробегала дрожь.

Здесь бродили души. Много. И далеко не все из них были дружелюбны.

Но были и облики, что не атаковали — с удивительными очертаниями тех, кто стоял радом со мной в реальном мире. Я вижу размытые фрагменты Дитриха, Виктории.