Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

— Сейчас и узнаем.

Одну руку я положил лошади на шею, другую опустил ближе к груди и зашептал наговор, одновременно водя ладонями туда-сюда. Буруша немного успокоилась. Её дыхательные пути оказались значительно сужены, но это было поправимо. Не прошло и минуты, как животное задышало свободнее.

Теперь дыхание затаили уже старик со старухой. Оба переводили удивленные взгляды с меня на лошадь и обратно. Я же осматривал сарайчик, служивший здесь хлевом. Пыли тут хватало. Она покрывала как полки и утварь, так и старое сено, коим, скорее всего, лошадь и кормили. Не удивительно, что у бедняжки развилась обструктивная болезнь лёгких.

— Ты Бурушу всегда тут держишь? — спросил я старика, продолжая своей силой исцелять животное.

— Последние несколько зим, — кивнул дед. — Чуть холодает, так сразу сюда веду. Она уже не молодая, вдруг сквозняк или…

— Ни одно животное не умрёт от сквозняка, — менторским тоном произнёс я. — Буруше нужен свежий воздух, чистая вода и безпылевой рацион.

— Чегось? — одновременно спросили старик со старушкой.

— Ей нужно больше времени проводить на улице, — терпеливо пояснил я, стараясь изъясняться проще. — Сюда можно заводить в морозы и на ночь. И то, — дотянувшись до ближайшей кадушки, я провёл по ней пальцем и продемонстрировал собеседникам испачканную кожу. — Сор отсюда надо убрать как можно быстрее и впредь поддерживать частоту.

— Приберу, приберу, — закивала старушка и тут же начала суетиться.

Дед же приблизился к лошади и ласково погладил её по голове.

— Она поправится? — с надеждой спросил он.

— Поправится, — закончив лечение, я выпрямился. — Отныне корми её только пропаренным сеном. Обычное ей нельзя. А ещё сходи в Валдайский лес. Попроси лешачиху…

— Лешачиху? — округлил глаза старик.

— Её самую, — кивнул я. — Забавой звать.

Теперь на меня уставилась ещё и старушка.

— Как царскую дочку⁈ — спросила она.

— Чего сразу царскую-то? Вона, в соседней деревне жену кузнеца тоже Забавой звать.

— Дык, жену кузнеца мало кто знает, а о царской дочке все слыхали! — заупрямилась старушка.

Я скривился и кивнул, прерывая начинавшийся спор.

— Типа того, ага. Так вот, подойдешь к опушке. Скажешь лесу, что тебя прислал Белояр из Белоярского леса и попросишь чабрец и подорожник. Соберешь, поблагодаришь и домой. Тут, — я поводил рукой по плащу и сорвал с него несколько листьев мать-и-мачехи, которые отдал старику. — Смешаешь вот с этим и перетрешь. Сделаешь отвар. Примерно ведро. Пока отвар горячий, пусть Буруша его паром подышит. Дальше будешь давать ей пить по крынке утром и вечером. Запомнил?

— Запомнил! — старик прижал к груди полученные от меня листья. — Спасибо тебе, Белояр из Белоярского леса. Уже дважды меня выручил. Вовек твоей доброты не забуду!

— Лучше не забудь, как Бурушу лечить, — посоветовал я ему. — Если ей снова плохо станет, то попроси помощи у лешачихи Валдайского леса. Коли она сама не сможет помочь, то меня позовёт.

— А чего не сможет-то? — не понял пожилой собеседник.

— Она силу ещё не полностью получила. Но, думаю, после зимы будет со всем сама справляться.

Ещё раз проверив лошадку, я убедился, что ей стало лучше, попрощался с людьми и полетел в родной лес. День уже клонился к концу, и ласковые закатные лучи окрасили землю в розоватый цвет, подёрнув полосу горизонта алым.

Рассветы и закаты мне нравились и в прошлой жизни, но редко когда получалось встречать их там, где простор позволял насладиться увиденным в полной мере. С высоты же птичьего полёта зрелище было и вовсе чудесным. Наслаждаясь им, я с удовольствием проделал весь путь до возвышавшегося над Белоярским лесом могучего древа из далёкого Хитая. Несмотря на это, гинкго билоба смотрелась в традиционном славянском лесу вовсе не чужеродно, а так, словно росла здесь всегда.

Уже снижаясь, я почуял неладное. Внизу, чуть в стороне от моего нового дома, один неугомонный манул испытывал крайне кровожадные эмоции. Как выяснилось, неспроста. Лесной кот стоял на пеньке вздыбив шерсть и недобро пырился на задумчивую Ягишну. Женщина, как и всегда, выглядела великолепно, но это если говорить об одной лишь внешности.

— Чего не поделили? — обернувшись человеком, я подошёл поближе и как бы невзначай встал между Ганей и колдуньей.

— Я шла к тебе, а тут он, — увенчанный чёрным острым ногтём палец Ягишны указал на манула. — Запрыгнул на пенёк, шипит и таращится на меня так, будто я мышь какая-то.

Я позволил себе кривую ухмылку.

— Для этого кота ты не слишком от неё отличаешься.

— Ну спасибо, — Ягишна поморщилась. — Чего он у тебя такой злой? Не кормишь?

— Он сам себя кормит, — пожал плечами я. — И он не злой, у него просто кость кровожадная.

— Что? — не поняла колдунья.

Женщина отвлеклась, и Ганя тут же решил этим воспользоваться, готовясь к прыжку.

— Только попробуй, — сурово сказал я ему.

Ганя недовольно заворчал, но послушал. Ягишна же вновь взялась за своё.

— Люблю, когда ты приказываешь, — стрельнула она в мою сторону глазами.

— Я передумал, — сухо бросил я коту. — Можешь её съесть.

И манул, и колдунья с укором уставились на меня. Снова поворчав, Ганя презрительно дернул пушистым хвостом и вальяжно удалился в сторону дома. Я был готов поспорить, что Дуся уже узнала о его геройстве и заготовила для своего защитника миску сметаны из моих припасов. Но мне было не жалко.

— Красивый у тебя котик, — протянула колдунья, проводив манула взглядом. — Подаришь?

— Это не вещь, Ягишна, — поучительно произнёс я, — а живое существо.

Женщина фыркнула, тем самым продемонстрировав, как относится к моим словам.

— В деревнях скотом торгуют, — буркнула она.

— Так и иди в деревню, — в ответ посоветовал я.

— Там таких котов нет! — Ягишна даже ножкой топнула.

— Именно таких, как этот, нигде нет. — Я понизил голос и пробормотал. — Возможно оно и к лучшему.

— Если он тебе не мил, тогда давай я буду о нём заботиться, — колдунья не желала отступать, но я стоял на своём.

— Нет, а то коли вы с ним споётесь, то никому в лесу житья не станет.

— Да брось, будет весело!

— Не