Чудеса в раскрутке - Андрей Андреевич Уланов

— Десять минут, — напомнил Тайлер. — Скоро начну прогрев. Фейри, а ты слушай внимательно.

Я прислушалась — пока скорее к внешним звукам, чем к «Варгу». Тяжелое, через рот, дыхание Аллана, шебуршание в отсеке Тома, шуршание в траве рядом с катером, а фоном — городские звуки Норнлокка: свистки, лязг и грохот паровиков на станции, мычание и блеянье пригнанного на «переработку» стада, деревянный перестук.

А в небе, где-то высоко наверху, перекликались птицы. Кажется, лебеди — я вскинула голову, пытаясь разглядеть черточки улетающего клина. Тоже летят на юг, нам с ними по пути. Как-то я читала трактат, посвященный умению перелетных птиц находить дорогу за тысячи миль. Путем длинных опытов исследователи выяснили: птицы ориентируются при помощи магнитных полей, солнца, звезд, визуальных примет, запахов, памяти предков «и, возможно, как-то еще».

Увы, у эльфов подобных умений нет, а навык безошибочно находить путь в кронах мэллорнов плохо работает в пустом небе. Придется полагаться на простуженного штурмана.

— Старт… А-а-апчхи!

«Варг» поднимался плавно, словно с легкой ленцой. Котел и паровая машина звучали как обычно, а вот пропеллеры по мере набора высоты то уходили в низкий гул, то наоборот, ближе к визгу. Но стоило какое-то время продержаться на одной высоте, их звучание выравнивалось, становясь более гармоничным. Подумав, я решила, что именно так действует разрекламированная Ори система изменяемого шага, и оставила рукоятку на «среднем».

Мы набирали высоту, оставляя Норнлокк позади, каменная стена Глен-Мора медленно отступала, превращаясь в смутно темнеющую на горизонте тень. Под нами лежали предгорья, холмистая страна, раскинувшаяся к югу и востоку. Осень здесь была не такой, как в Клавдиуме, и уж точно не такая, как в Лесу. Холмы шли длинными волнами, покрытыми вереском, травой, — жухлой или еще зеленой, — пятнами кустарника и коричнево-песчаной серостью голого камня. Где-то они становились почти медными, где-то лиловыми, где-то потрепанно-бурыми. Зеленые хвойные леса то и дело разбавлялись лиственными рощами, щеголявшими множеством оттенков желтизны, а изредка к ним добавлялись россыпи багрово-красных тонов. Ручьи и узкие речки, петляя между холмов, то и дело ловили солнце короткими белыми вспышками. Следов людской или гномской деятельности поначалу вообще не попадалось, не считая пары тонких светлых ниток обычных дорог и сверкающей полосы дороги железной, по которой ползла крохотная черная гусеница. Потом вдруг холмы расступились, открыв небольшую равнину, нарезанную ломтями полей и пастбищ, с несколькими россыпями белых игрушечных домиков. Восходящий поток донес запах влажной соломы из скирд и торфяного дыма, «Варг» плавно качнулся, и я прибрала решетки, подниматься выше в мои планы не входило.

— Корбетт и Чаорних, — вглядевшись в карту, довольно констатировал О'Шиннах, — курс верный, коррекция не требуется. Через четверть часа откроется озеро Лох-Мох, над ним станешь на юго-юго-восток. — Он помолчал и неожиданно спросил: — Фейри, как вообще эльфы относятся к другим расам? Тем, кто живет меньше?

— Тебе понятно или ближе к правде?

— А это совсем нельзя совместить? — лейтенант поднял руку, словно собираясь почесать нос, но замер на полдороги. — Мне бы ближе к правде, но так, чтобы понял.

— Только чур не обижаться!

— Торжественно клянусь! — обрадованный лейтенант прижал руку к груди.

— Как вы относитесь к бабочкам-однодневкам?

— Ну… — Аллан искоса глянул на меня… моргнул…

У эльфов мимика развита хуже, чем у людей. Когда твой собеседник подмечает мельчайшие движения, нет необходимости постоянно корчить гримасы. Но сейчас я совсем-совсем не сдерживалась.

— Ты же шутишь?

— А ты издеваешься? Эльфы разные, как и люди, гномы, орки с гоблинами. Лесной Союз Триникли — лишь один из наших анклавов, как и королевство Арания — лишь одно из человеческих государств. Ты же не возьмёшься сказать, что думают про гоблинов, например, в Мальсе? Знаешь, живя в Лесу, я считала, что все люди думают и действуют схоже. Конкретно аранийцы, про другие государства людей я знала, но… это знание жило как-то само по себе, отдельно. Есть мы, эльфы, ужасно разобщенные, все эти многовековые интриги Высоких Ветвей, а внутри идут собственные хитросплетения, то ли дело у людей или гномов — один король, одна королевская воля, и все по щелчку пальцев бегут её исполнять. Особенно когда речь идет об очередном злодействе против эльфов.

— Понятно, что ничего не понятно, — после долгой задумчивости произнес О'Шиннах. — Давай еще упростим задачу. Как относится к людям одна конкретная юная эльфийка? И не к людям вообще, а лично ей знакомым?

— Боюсь.

Удивленное лицо Аллана выглядело забавно, но теперь я постаралась не допустить и тени улыбки. Нельзя, чтобы он принял мой ответ за шутку.

— Боишься⁈ Нас⁈

— Это и есть проблема, — вздохнула я, — меня о ней предупреждал один старый мудрый эльф. Надо каждый раз помнить: ты однажды вернёшься в город, а человек, с которым ты пил чай, уже умер, и даже дети его состарились. Дом перестроили, яблоня во дворе засохла, и её срубили. А ты всё ещё помнишь, как твой друг смеялся и просил не трогать яблочный пирог, пока тот не остынет.

— Этот эльф, — продолжила я, — говорил: нам опасно слишком привязываться к тем, кто живёт мало. Но совсем не привязываться ещё опаснее. Тогда начинаешь смотреть на людей, как на сезонные цветы. А это… плохо, потому что вы не цветы. Хотя иногда ведёте себя, как сорняки.

— О, — среагировал на последнюю фразу Аллан, — вот это точно знакомая мне Фейри Грин!

Я чуть довернула штурвал, заставляя «Варга» обойти по широкой дуге торфяное болото. Конечно, топь чернела внизу, а мы летели высоко в небе, но что-то шепнуло мне не пытаться лететь напрямик.

— А как люди относятся к тем, кто живёт дольше? Хотя бы один конкретный лейтенант?

— По разному, — тут же ответил Аллан. — Завидуют. Боятся. Обвиняют в заносчивости. Обижаются, когда считают, будто эльфы не воспринимают их всерьёз.

— Ты же обещал не обижаться, — напомнила я.

— А я и не обижаюсь!

Ответить я не успела.

Справа-внизу, у края пустоши, где холмы переходили в более ровное плато, лежало что-то неправильное.

Сначала глаз зацепился не за сам катер, а за птиц. Вороны или местные грачи, чёрные точки, кружившие слишком низко и слишком ровно. А потом я увидела обломки.

— Внизу разбитый катер.

— Где? — лейтенант схватился за бинокль.

— Правее нашего курса, у торфяного пятна.

— Ага, вижу. Будем садиться?

— Да.

Снижаясь, я повела катер по кругу, облетая место катастрофы. С виду местность, не очень подходящая для засады, но при толике умения в здешних кустарниках можно спрятать не одну дюжину эльфов. Или егерей. Или еще кого-то, столь же умелого.

Засаду я не увидела, зато мы нашли труп.

Человек