Пенрик и Дездемона. Книга 2 - Лоис МакМастер Буджолд

внутренней стороне двери, иначе их бы Пен тоже покрыл ржавчиной. Сама дверь была из толстого дуба, и чтобы ее выломать, понадобится топор. Или таран. Только пробившись в комнату, они поймут, что пленница пропала – или покончила с собой, – и поднимут тревогу. Звуки вгрызающегося в дерево топора подскажут Пену, что у них с Икосом осталось очень мало времени.

Красно-золотая полоска поднялась над далекими холмами, превратилась в полумесяц, затем в шар – и стала слишком яркой, чтобы на нее смотреть. Синяя тень на склонах внизу отступала перед ней, словно ночной прилив. Из-за толстых стен Ордена долетали легкие голоса, слишком тихие, чтобы различить слова. В одном из дворов за синими крышами хор запел гимн, издали звучавший гулко и странно. Ударов топора пока не слышалось.

Прямо над Пеном Икос продолжал мрачно трудиться. Пенрик, вспомнив о своих обязанностях святого и чувствуя себя мертвым грузом, начал молиться. Сегодня в его утреннем обращении к богам не было ничего рутинного.

Внутри у него застонала Дездемона. Он ощущал кипящий в ней хаос, нарастающее давление, словно больной желудок, готовый извергнуть свое содержимое. У моего демона морская болезнь. Последнее, в чем он нуждался, это чтобы она принялась изрыгать бесформенный хаос прямо на упряжь, которая удерживала их от смертельного падения. Или где-то рядом. Пен лихорадочно огляделся, словно всполошенная сиделка в поисках ведра.

Самым подходящим объектом поблизости были три чайки, парившие на утреннем ветру рядом с балконами в поисках объедков. Интересно, развлекались ли дамы из Ордена, кидая птицам кусочки еды, которые те ловили в воздухе? Бледные любительницы падали считались береговой напастью и принадлежали Бастарду, поскольку ни один другой бог не хотел забрать их себе. Бастардовы вредители всегда были уместным жертвоприношением.

Ладно, Дез, раздраженно подумал Пен. Можешь использовать одну чайку. Но только одну.

Взрыв благодарности и хаоса поймал птицу, пролетавшую над балконом, под которым они проползали. С громким хлопком она взорвалась дождем перьев, крови и костей, обратившихся в пыль и рассыпавшихся белыми хлопьями. Пен поморщился.

Это было много хаоса. Очевидно, Дез по-настоящему страдала. Теперь лучше?

Если бы ее ответ прозвучал вслух, он напоминал бы злобное шипение перегнувшегося через корабельный поручень друга, который только что сделал подношение волнам.

Икос встревоженно посмотрел вверх сквозь щели в досках, но воздержался от крика, прикусив губу крепкими зубами.

За открытой балконной дверью женский голос изумленно произнес:

– Что это?

Другой, более далекий голос позвал:

– Гекат, ты идешь?

– Через секунду подойду. Иди без меня.

Звук закрывшейся двери. Пен с Икосом замерли, когда по доскам балкона зазвучали шаги.

Пен заметил синюю тунику и юбку служительницы, когда женщина нагнулась, чтобы подобрать и покрутить в пальцах несколько упавших перьев. Она посмотрела вверх. Она посмотрела вниз.

Мужчины уставились на нее через просветы между досками. Икос попытался дружелюбно улыбнуться, в результате чего стал похожим на бандита, который радуется перспективе перерезать кому-то горло.

Служительница средних лет. Сколько может быть в Ордене женщин по имени Гекат? Десятки, по мнению Пена. Она не была альбиносом. Но Пен видел – если, конечно, не дурачил сам себя – слабые отголоски брата в изящных чертах ее лица, точно так же, как более крепким телосложением Икос напоминал Никис. Пен боялся касаться ее голосовых связок, когда Дез была в столь расстроенных чувствах. Женщина открыла рот, чтобы закричать, и Пен решил рискнуть иначе.

Он дважды постучал по своим губам, посмотрел в карий глаз, который мог видеть, и отчетливо произнес:

– Суракос.

Рот медленно закрылся, хотя взгляд стал более пристальным.

Повернув голову, Икос озадаченно уставился на Пена. Тот вскинул руку, призывая к молчанию.

– Какое отношение к этому имеет Сура? – выдохнула служительница и махнула рукой, обводя безумную конструкцию из такелажа и мужчин, свисавшую с балконных балок.

– Потребуется час, чтобы объяснить все целиком. – И этого часа у них определенно не было. – Но обещаю, когда он приедет к вам осенью на ваш день рождения, он все вам расскажет. К тому времени это будет безопасно.

Ну вот. Визиты в честь дня рождения были личной информацией, которую мог знать лишь человек, знакомый с Боша. Хватит ли этого, чтобы купить ее доверие?

– А почему это опасно сейчас?

По крайней мере, ее внимание переключилось на брата, а не на вторгшихся в Орден богохульников.

– Тасалонская придворная политика.

Ее глаз дернулся. Возможно, она поморщилась.

– О боги, – произнесла она голосом, полным ненависти. – Опять.

– С ним ничего не случится, если вы никому не скажете о том, что видели. За исключением Госпожи весны. Можете помолиться своей богине. И, возможно, она даже за нас вступится.

Глаз стал возмущенным.

– Хотите, чтобы я поверила, будто у вас есть на это некое… некое божественное дозволение?

Пен знал, что есть – по крайней мере, у Никис, – но казалось неразумным искушать терпение богов. Или служительницы.

– Я ничего не утверждаю. Сура все вам расскажет.

Гекат со стуком села, перебирая в пальцах перья.

– Очень на это надеюсь, – пробормотала она, и Пен понял, что им ничего не грозит. Он жестом велел Икосу двигаться дальше.

Тот кинул на него обжигающий взгляд, свидетельствовавший о том, что допрос грозил не только Суракосу, но вновь взялся за свои шкивы и крючья – и они тронулись с места.

Служительница Гекат подошла к проему между ее балконом и соседним – который, к счастью, был последним в ряду – и перегнулась через перила, следя за их передвижением.

– Это самая странная штука из всех, что я когда-либо видела. Каково ее предназначение?

– В настоящий момент – убрать двух мужчин оттуда, где они не хотят находиться, и как можно быстрее. С нашими искренними извинениями.

– Вы смотрели на ту чайку?

– Какую чайку? – Пен невинно моргнул.

Гекат втянула воздух сквозь зубы и впилась в него мрачным взглядом, напомнив Пену, как повариха дома Юральд выдавливала из него признания о пропавшем печенье. За которыми следовала оплеуха – и обычно еще одно печенье на прощание.

– Это Сура тоже объяснит?

– Если у меня будет возможность его повидать, я позабочусь о том, чтобы объяснил, – пообещал Пен.

Когда они рывками скрылись из виду, она по-прежнему сидела, скрестив ноги, и перебирала пальцами перья.

Пен узнал о том, как Икос планировал спуститься с балкона на лестницу, когда они добрались до этого этапа – и тот оказался еще ужаснее, чем он мог себе представить. Икос удлинил веревку, на которой висел Пен, в результате чего тот начал опускаться, раскачиваясь, будто маятник, в двадцати футах над тем местом, где ступени уходили