Патент на выживание - Леонид Иеронимов

— Да, уважаемая, я понимаю. И фруктовые деревья, и кусты — это очень важно. Мы обязательно к вам зайдём, если не найдём ничего лучше.

— Ха, лучше! Да если вы найдёте что-то получше, я, так и быть, скину вам целый ридан, сынки! Патар мой, он-то знал, как надо строить! И огород какой, а? Чего ноги бить зазря? Эх, берите за восемь! Вспомните потом бабушку Эманти добрым словом!

— Мы очень благодарны, Эманти-аба, и цена хороша, но посмотреть нужно весь товар, иначе я буду плохим торговцем.

— Аш, вот будто это мне надо! Идите тогда, но если не вернётесь, будете потом сыпать песок на голову и причитать, что вас покусал пьяный гах! Только дурак не купит такой дом!

С трудом вырвавшись от боевой бабки, мы переглянулись и рассмеялись.

— Дом и правда хорош, Синдар. Только вот денег у меня наберётся как раз девять риданов, а мастерскую ещё нужно обустроить. Да и есть что-то нужно.

— Олег, не переживай. Уж голодным ты не останешься. Я дам недостающую сумму, а Барнут наверняка не откажется ссудить тебя деньгами на то время, что ты запустишь мастерскую. Не забывай, это наше общее дело.

— Я понимаю, Синдар, и очень благодарен за это. Но ты прав. Нужно посмотреть всё. Как там зовут этого старика?

— Лад. Старый Лад. Ну что ж, пойдём к портовым воротам. Остальное можно глянуть и завтра.

В порту Румантара царила оживлённая суета, несмотря на палящий зной и отсутствие тени. Приближаясь к воротам, я внезапно ощутил нечто громадное и полное спокойствия. Море. Я глубоко вдохнул запах водорослей, старого дерева и пеньки. В лицо мне тут же прилетел лёгкий ветерок и взлохматил волосы, сорвав шляпу. Поймав её за поля, я широко улыбнулся. Вот чего мне не хватало все эти долгие дни скитаний. Оно, казалось, тоже улыбнулось мне и подарило душе ощущение безмятежности. У причалов стояло целых пять кораблей на разгрузке. Единственное, чего мне не хватало, так это криков чаек. Море этого мира было слишком тихим.

Мы повернули направо. По пути нам попалась пара рыбаков, которые подтвердили, что к старому Ладу идти, и махнули руками. Дорога состояла из утоптанных мелких камней и постепенно забиралась выше.

— Повозки точно проедут, — сказал Синдар, — но место на отшибе.

Я пожал плечами и посмотрел через левое плечо. Море играло солнечными бликами. Берег и каменистый пляж находились в сотне метров под дорогой. Чуть ниже, по пологому склону. Дорога вильнула раз, другой, море исчезло за спиной, и мы поднялись на плато. Спустя некоторое время я увидел постройку, стоящую слева, подле горы. Строение было не слишком аккуратным. Видно было, что его строили из того, что нашлось под рукой. Камнем в избытке снабжала гора. Крыша была собрана из жердей, досок и укрыта тростником или чем-то подобным. Камни скрепили глиной и побелили известью. Перед домом, под навесом, была устроена завалинка из камней и глины. На ней сидел старик и смотрел в сторону моря. Между домом и морем было небольшое пастбище, по которому гуляли меланхоличные овцы. Мы переглянулись и направились к дому.

Услышав скрип камня под нашими ногами, старик медленно обернулся. На голове его красовалась большая шапка из овчины, здорово напоминающая папаху.

— Мир и благо твоему дому, Лад-баси.

Старик молча кивнул.

— Мой друг хочет открыть дело в Румантаре и подыскивает жильё. В харчевне нам подсказали, будто вы хотите продать дом и переехать. Это так, достойнейший?

— Это вам Нарину сказала. Она дружила с моей невесткой.

— Мы не спросили имени, уважаемый. Девушка работает подавальщицей в харчевне у старого рынка.

— Точно. Ну, раз уж пришли, смотрите. Вы голодны?

— Нет, Лад-баси.

— Что ж, тогда всё равно отведайте хотя бы по кусочку сыра. Боги нечасто посылают мне гостей.

Старик тяжело поднялся и пошёл под навес. Мы двинулись за ним. В столбах тут и там торчали деревянные колышки, на которых висели различные верёвки, вязанки трав и конская упряжь. Интересно, где же лошадь? На пастбище я коней что-то не заметил. Старик подошёл к потемневшей от времени полке, взял доску, что-то завёрнутое в тряпицу и прошёл за дом. На заднем дворе стояла беседка из жердей с вьющимися по ней растениями, огромный камень, заменяющий стол, и несколько деревянных чурбачков вместо стульев. Лад взял кувшин и подошёл к небольшому каменному резервуару с водой. Из ёмкости вытекал ручей, который бежал по двору дальше в сторону пастбища. Зачерпнув воды, старик поставил кувшин на стол и развернул тряпицу. Достав из-за пояса нож, старик нарезал сыр, по твёрдости не слишком уступающий камню, и налил воды в медные чашки.

— Я бы поставил вар, но разводить огонь слишком долго. Но вода у меня ключевая, из сердца горы. В Румантаре такой не сыскать. Пейте, ешьте, а потом посмотрите дом.

Я осторожно откусил кусочек сыра. Он был очень солёный и имел зернистые гранулы, которые будто кристаллы перекатывались на языке. Отхлебнул немного воды. Она оказалась настолько холодной, что у меня заломило нёбо и зубы.

— Вот, держи травку, — сказал старик и отщипнул листок прямо с беседки.

Трава оказалась пряной, острой. Чем-то похожей на тархун или крессалат. В нос ударило терпким запахом. Как горчицей или хреном.

— Ух! Как называется эта травка, Лад-баси?

— Это умбал. Растёт очень высоко и питается снежной водой. Но моя старуха посадила его здесь, у ключа, и он прижился.

— Никогда такого не пробовал! Очень вкусная травка.

Старик усмехнулся и промолчал. Так, молча, мы съели по кусочку восхитительного сыра и запили его хрустальной водой.

— Можно посмотреть дом, Лад-баси?

— Смотрите. Я посижу здесь. Лестница под навесом.

Мы вернулись под навес, где разглядели лестницу на второй этаж. На первом этаже была кухня с двумя маленькими окошками и большое прохладное пустое помещение с дверью без окон. На втором этаже было четыре комнаты. Три просторные комнаты были покрыты пылью. Под ногами был пол из плоских камней, стояла неказистая мебель. В одной из комнат стояла большая двуспальная кровать, сундук и шкаф. В другой — две маленькие кровати. На полу лежала игрушка — кукла из ткани с раскинутыми ручками. На тряпичном лице были нарисованы краской два глаза и задорная, но слегка кривоватая улыбка. Я осторожно поднял куклу и положил её в кроватку. Третья, самая маленькая, была с наглухо запахнутыми