Патент на выживание - Леонид Иеронимов

— Неужели у вас все города светятся?

— Да, все. Даже маленькие.

— А на подъезде к нашему дому только путевой огонь видно. Так светятся только два города.

— Он красивый, этот Румантар?

— Да, наверное. Но мне гораздо больше нравится наш дом.

Яскет вздохнул.

— Мама, наверное, сейчас воздушное тесто ставит… Сестрёнки ей помогают. Доят коз.

— Ты давно не был дома?

— Давно. Больше двух сотен дней.

Яскет снова вздохнул и замолчал. Его явно накрыла тоска по дому.

— Вы после Румантара сразу домой?

— Нет. Потом пройдём полукругом, заедем ещё в два городка и три деревни. Дней пятнадцать ещё.

— Так Румантар — ваша столица?

— Столитса?

— Город, где живут самые главные люди в стране. Пишут указы.

— А, нет. Наш калдэри зимой живёт в Рандаларе. Когда нет морской торговли. Румантар — главный порт. Вроде, получается, он столитса. Но калдэри живёт в двух городах. А ещё он ездит по стране.

Мы помолчали, глядя на мерцающие огни.

— А нас вообще пустят ночью в город?

— Конечно. Войны сейчас нет, а тёмные и ашрайя в город войти не могут. В Румантаре два рынка, дневной и ночной. Торговцы могут приехать когда угодно. Пошлину плати — и всё.

— Хорошо. В таверну тогда поедем?

— Ага. А потом — в бани. Бани тоже всегда работают. Туда все ходят. Весь город. И знать, и торговцы, и караванщики. Очень красивые и удобные. Многие торговцы не на рынке сделки заключают, а в банях. Синдар тоже пойдёт по знакомым в банях.

— Хороший, наверное, город. Весёлый.

Яскет посмотрел на меня и мотнул головой.

— Ну да. Если ты не бедняк.

— Много бедняков?

— Много. Рыбаки, красильщики, прачки. Они живут за городом. Нищие и воры живут в порту. У меня в деревне не так. Все живут дружно. А там, если у тебя нет красивой одежды, ты никто.

— Столица нигде не меняется.

— Хоть и заработать там проще, но стоит всё очень дорого.

— Подожди, но Синдар говорил, что поесть везде можно за медяк?

— Можно. Но это не значит, что твоему медяку будут рады. Чтоб хорошо жить в Румантаре, в поясе должно звенеть золото.

— Понятно. Так вы недолго пробудете?

— Как Синдар скажет. Как торг пойдёт. Ты ведь собираешься открыть мастерскую?

— Ну да. Надо же начинать. Только привык я к вам и постоянной дороге.

— Мы тоже к тебе привыкли. Как ты там один будешь?

— Сам боюсь. Здесь хоть друзья. А там…

Я задумался. Действительно страшновато одному остаться. Люди чужие. Страна, законов которой я не знаю. В караване всё просто. Особенно, если его ведёшь не ты. А в городе я буду сам себе караван. Сам принимать решения, сам ошибаться.

— А когда вы вновь приедете в Румантар, Яскет?

— Доберёмся до дома и будем отдыхать. Не знаю, дней сорок, наверное. Как созреют плоды и зерно, выдвинемся. Это будет последний хадаш перед холодами. Но Синдар, наверное, ещё заедет к тебе. Или ты к нам приезжай, как разберёшься с делами.

— Постараюсь.

Громада города возникла как-то внезапно. Огоньки мерцали-мерцали, и вдруг перед нами возникла стена. Нет, не так. СТЕНА! Куда бы ни упал глаз, везде я видел бескрайнюю стену с мерцающими то тут, то там огоньками. Я-то думал, что это светятся окна домов, но сами дома были скрыты этой громадой. Только какие-то жалкие лачуги светились россыпью огоньков в самом низу дороги. Раньше их даже не было заметно. За стеной возвышалось несколько изящных башен, что смутно белели на фоне чёрного неба. Кое-где на них заметны были огоньки. Стена города же была освещена довольно хорошо. Видны были огромные блоки из камня. Я бросил любые попытки подсчёта объёма камня, ушедшего на постройку этого монументального укрепления. Чем ближе мы подъезжали к городу, тем более грандиозным казалось сооружение неведомых мастеров. Запахло морем и ещё чем-то не слишком приятным. Моя голова задралась всё выше, в попытке прикинуть хотя бы высоту титанической постройки. Так я и въехал в Румантар. С задранной до упора головой. Услышав какие-то смешки, я опустил голову и увидел стражников и какой-то народ, торопящийся на хорошо освещённой площадке перед воротами. Ворота, вопреки воображению, размером не впечатляли. Деревянные, распахнутые настежь, они были высотой ну максимум метров десять и на фоне монументальной ограды смотрелись маленькой калиточкой. Стража уже разговаривала с Синдаром, а один из зевак, одетый в неописуемые лохмотья, громко спросил:

— Что, впервые видишь сияющий город, деревня?

Вид у него был такой, будто он сам построил все укрепления города и теперь с гордостью смотрел на поражённых его величием путешественников.

Я коротко ответил:

— Да, я впервые в Румантаре.

Он захохотал и достаточно правдоподобно изобразил меня, задрав голову и открыв рот.

— Держи рот закрытым, чужак, а то в него могут и нагадить!

Компания из таких же оборванцев, как и он, с удовольствием заржала. Среди них находились как женщины, так и мужчины. Женщины выглядели весьма неопрятно. Волосы их были засалены, одежды грязны, у многих не хватало зубов. Я обратил внимание на руки оборванцев. У мужчин была странная, абсолютно белая и морщинистая кожа. На руках их частенько зияли открытые раны и ожоги. Руки женщин были красны и казались опухшими. Когда караван тронулся, в воротах показалась телега с какими-то мешками. Грубо перешучиваясь и поглядывая на меня, оборванцы подхватили мешки и отправились вниз с предвратной площадки.

— Кто это, Яскет?

— Прачки и красильщики. Каждую ночь они забирают одежду горожан, а потом приносят постиранные вещи. В город им входить запрещено.

— А как же они ходят на рынок?

— У них свой рынок, Олег. Я бы не советовал тебе ходить туда. Могут ограбить. И не только.

— Почему у мужчин такие странные руки?

— Во-он там стоят красильни. Это самое вонючее место в городе. Рядом с ними устроены прачечные. От постоянной возни с растворами и пребывания в воде руки красильщиков выцветают. Поэтому, даже если красильщик или прачка оденутся в красивые одежды, в город их не пустят. Руки их выдадут.

— Почему их не пускают в город?

— Они считаются грязными, Олег. Так же, как те, кто убирают нечистоты.

— Почему?

— Не знаю. Ну, от них воняет. Они постоянно болеют. Родиться в красильных трущобах —