Патент на выживание - Леонид Иеронимов

— Так только в Румантаре?

— Да. Здесь главные красильни в стране. Но уборщики нечистот считаются грязными везде.

— Тогда кто же захочет выполнять эту работу?

— Те, кому не повезло.

— Почему они не уйдут?

— Некоторые уходят. К охотникам, например. Но большинство остаются. У охотников ведь жизнь тоже не мёд.

— Ясно. И что, им никак не вырваться из трущоб?

— Можно. Но это редко происходит. К тому же, им всегда будут напоминать, откуда они пришли.

За воротами оказалась большая квадратная площадь, со всех сторон окружённая домами. Дома были построены впритык друг к другу, и между ними виднелись несколько довольно узких улиц. Когда караван въехал на такую улочку, на плечо мне упала крупная капля. Задрав голову, я обнаружил развешанное бельё на уровне третьего этажа и хлипкие деревянные мостки. В улочке было довольно темно. Миновав узкую каменную кишку, караван вышел на достаточно широкую улицу, где поместилось бы три повозки, поставленные рядком. Под колёсами были всё те же каменные, идеально ровные плиты, но обильно покрытые грязью. Я хотел было спросить Яскета, откуда взялась грязь, но сразу же получил ответ. В одном из домов распахнулось окошко, и оттуда вылился поток помоев прямо на дорогу. Только теперь я ощутил густую вонь.

— Бля.

— Ага. По утрам, едва рассветёт, по улицам ездят сборщики нечистот и собирают всё, что вылили за ночь. Ещё они покупают мочу.

— Мочу⁈ Покупают⁈

— Да. Её собирают в бочки и увозят в прачечные и красильни.

— Бр-р… Мне кажется, я буду стирать одежду сам.

— Ну, когда одежду возвращают, она пахнет травами и цветами, иначе бы никто не отдавал вещи прачкам!

— Да всё равно… Как-то не очень приятно, что твою одежду стирают в чужой моче… Своя ещё куда ни шло.

— Некоторые вещи вообще нельзя стирать.

— Как же её очищают? Магией?

— Хо! Если бы прачки владели магией, они бы не работали прачками! Я не знаю, Олег. У прачек свои секреты. И они их берегут.

Улица вывела на небольшую круглую площадь, и я увидел довольно странный дом. В высоту он имел три этажа, на уровне второго шла сплошная крытая галерея. Третий представлял собой отдельные башенки с балкончиками, а вот первый состоял из глухой стены с несколькими большими воротами. Синдар слез с повозки и уверенно постучал в центральную дверь. Двери отворились мгновенно, будто человек за ними стоял и ждал, пока Синдар соизволит постучать. Коротко переговорив с привратником, караванщик направился к крайним левым и постучал ещё раз. Ждать пришлось чуть дольже. Наконец из калиточки показался чрезвычайно угодливый толстяк в каком-то несерьёзном розовом одеянии, напоминающем пижаму. Он тут же окутал Синдара масляной заботой и бесполезной суетой. Поклонился, оббежал наш караван, всплеснул руками, промолвил что-то подобострастным голосом, а затем развернулся к двери и разительно переменился.

— Аманат! Аманат, где ты, гахское отродье? Не видишь, гости ждут!

Из глубин здания выкатился чумазый паренёк, по виду не старше Яскета, и принялся поспешно отворять ворота. Толстяк отвесил мальчишке пинка позолочённой туфлей и принялся поливать его отборной бранью.

— Спал опять, проглот бесполезный? Смотри, дождёшься у меня, отдам в Ямы! Живей давай, пошевеливайся! Гости ждут!

И тут же внезапно стал масляным и сладким, как лежалая халва из арахиса.

— Ах, почтеннейший Синдар тан Игламар, простите, простите, за эту картину, недостойную ваших глаз! Лёгок ли был ваш путь, о достойнейшей сын своего отца? Прошу же, прошу, поскорей входите! Лачуга ничтожного Парса всегда открыта для вас и ваших людей!

Угодливо изогнувшись, несмотря на своё брюхо, толстяк протянул руку, приглашая войти внутрь. Синдар, меж тем, улыбнулся и тоже отвесил поклон толстяку.

— Как вы можете так говорить, почтенный Парс! Как можно назвать лучшую гостиницу Румантара ничтожной лачугой? Нет, ваш дом достоин принять и калдэри со всей свитой, не то что мой жалкий караван! Рад видеть, что годы не властны над вами, а дело семьи процветает и благоденствует! Ваш отец гордился бы вашей сметке и умению вести дела!

Толстяк с удовольствием выслушал этот приторный спич, ещё раз поклонился и, подхватив Синдара под руку, утащил его внутрь.

Дождавшись, пока толстяк уйдёт, мальчишка подхватил за вожжи первого ящера и повёл фургон в ворота.

Глава тридцатая

Герой знакомится с одним из чудес Румантара и особенностями ведения торговых переговоров

За воротами оказался узкий каменный коридор, в который едва-едва проходил фургон, но всё же проходил. Мальчишка шёл спереди, указывая дорогу. Миновав каменную кишку прохода, фургоны оказались в довольно просторном дворике, где их можно было составить рядком и выпрячь животных. Мальчишка безмолвно брал под уздцы очередного ящера и уводил куда-то со двора. Коней ему не доверили: каждый член каравана уводил лошадь собственноручно. Вся эта парковка заняла почти полчаса, и всё это время Синдар сидел вместе с толстяком на небольшой террасе, поглядывал на нас и вёл неспешную беседу. Когда с транспортом было покончено, служка проводил нас на второй этаж, где нам была предоставлена просторная комната типа казармы, с десятками лежанок и выходом на галерею. Судя по всему, Синдар будет ночевать на третьем этаже, в той самой башенке, что я заметил, стоя у ворот. Караванщики быстро перетаскали пожитки на второй этаж, Шангай лично отнёс свои вещи и вещи Синдара на третий. «Когда у общества нет цветовой дифференциации штанов, то нет цели! А когда нет цели…» — всплыло в моей голове. Закончив с размещением, мы собрались во дворе и строем пошли в полков… Общественную баню.

Городские бани впечатлили меня не меньше, чем московское метро иностранцев. В архитектуре строения явно проглядывался стиль хафсат. Гигантские арочные галереи, колонны, поддерживающие своды, лестницы, явно рассчитанные не под человеческую анатомию… Всюду были заметны следы колхозного ремонта. Мелкие и суетливые людишки переделывали под себя пространство гигантов. Вот лесенка, собранная из не слишком ровных досок, вот корявая дверь раздевалки… Это было похоже на то, как чайки оккупируют труп кита, выброшенный на берег. Мне стало немного грустно. Над всем этим беспорядком довлел камень. Величавый и спокойный. В этом строении хафсат не использовали уже привычный по дороге базальт. Наоборот. Здесь явно поработал художник. Переливы дымчатого мрамора сменялись ветвистым узором родонита, неспешно выплывали вставки агата, оникса и многообразия яшмы. Камни были подогнаны друг к дружке очень плотно; зачастую узор одного переходил в узор другого так естественно,