Справедливость для всех - Игорь Николаев

— Хм… А если его побить и потом уже предложить стать лучше, сильнее? — начала перебирать возможности Елена.

— Оскорбится еще сильнее. Может быть даже попробует мстить.

— Поговорю с ним завтра, — решила Елена. — Зайду с другой стороны. Укажу, что если он хочет выклянчить посвящение, надо как следует послужить Артиго. А маль… ему сейчас нужен телохранитель с мечом, а не всадник с копьем. Хотя… — женщина вздохнула. — Всадников тоже неплохо бы, и побольше.

— Поговори, — согласился Раньян. — Только не надо про «клянчить». Оскорбится еще сильнее. И… не торопись.

— Почему?

— Если завтра мы не договоримся с Суи, его придется убивать. Вместе со всеми приближенными. Это важнее.

— А… — Елена уставилась на мужчину, стараясь найти хотя бы тень сарказма или юмора на его лице. Безуспешно. Он был совершенно серьезен и деловит, как повар, точащий нож перед куском свинины на доске.

— А, — повторила она, вроде бы начиная понимать. — Убить командира и попробовать заявить права на его… «головы»?

— Да.

— Будет… непросто, — с большой осторожностью предположила она, все еще надеясь, что это какая-то шутка. Почему то вспомнилась плоская дубина в руках боевого «чукчи» Тангаха и характерные следы на кромке. Такие остаются от сломанных костей и железа.

— Очень, — согласился Раньян. — Но другого выхода нет.

— Надеюсь, будет. Ладно… Хватит на сегодня, — решила лекарка на правах медицинского наставника. — Теперь заминка и хороший крепкий сон. Завтра нас ждет много забот.

Раньян отправил меч в угол, вытер пот со лба и привлек свободной рукой женщину, прижав к широкой груди.

— Ну, так таки сразу и сон? — уточнил он, и Елена снова прокляла флегматичный «мушкетерский» вид бретера. По бледному лицу никак нельзя было понять, это предложение, намек, шутка, флирт или что-то еще. Хотя, если присмотреться внимательнее и заметить веселых чертиков, скачущих в зрачках мужчины… Впрочем то могли быть и отблески огня в приоткрытой дверце печки.

Березовые дрова почти прогорели, оставив по большей части раскаленные угли черно-красного цвета. Идеально было бы для мяса на прутиках… Елена вспомнилось ни к селу, ни к городу, как однажды, выехав «на шашлыки» семейно, они забыли угли, а дров на месте не оказалось. Отец сымпровизировал костерок из ив, растущих в изобилии вдоль речного берега, так что фиаско превратилось в оригинальное приключение.

Отец… Елена поняла, что не помнит его лица, как и матери. В памяти остался лишь четкий, ясный, будто в камне вырезанный лик Деда, прочие же родственники, знакомые, соседи, все-все-все превратились в расплывчатые образы. Не люди, а скорее идеи людей. Раньше это испугало бы, теперь… Елена неожиданно для себя поняла, что ей, пожалуй, все равно. Ну, может быть, есть толика печали, однако не больше.

Но хватит психо- и самоанализа!

Елена решила использовать старинный, проверенный метод определения истины, поцеловав мужчину. Получилось неплохо, даже хорошо и с намеком на возможность выйти к достижению «великолепно». Подвешенная в лубке рука оказалась расположена стратегически очень выгодно и своевременно, кистью напротив расстегнутого на две пуговицы (нормальные, человеческие, а не кретинские шнурки) ворота льняной рубашки Елены.

Однако…

— Не сейчас, — сказала она, приложив некоторое усилие. — Позже.

Раньян изобразил молчаливый вопрос.

— Мне тут надо кое-что сделать, — замялась Елена. — И кое с кем поговорить.

Бретер лишь укоризненно покачал головой и шагнул в сторону, чтобы взять теплый кафтан со стула.

— Не забудь плащ, — напомнил он. — С закатом приходит самый холодный ветер.

Только сейчас Елена поняла, что вообще-то проголодалась, и очень сильно. Можно было бы перехватить кусок-другой, но это зряшная потеря времени. Потом. Она помогла бретеру повесить на ремень новую саблю. Прежняя — двуручный подарок мертвого короля — оставалась в покоях Артиго, замотанная в два слоя ткани, перевязанная бечевой. Быть может, со временем, подлечив руку, бретер к ней вернется. Елена уже привычно сунула за пояс чекан и проверила два ножа — один в сапоге, другой на боку. Фехтовальщица регулярно думала, что можно было бы перейти на посох, однако никак не решалась. Все-таки заточенная сталь в руке давала бОльшее чувство значимости, безопасности.

Витора, как обычно, сидела в комнатке, выполнявшей роль прихожей, и что-то шила при свете двух свечей. Это была, наверное, единственная слабость и увлечение Виторы, во всяком случае из того, что известно Елене — свечи. Купленная девчонка с недавних пор буквально влюбилась в большие, хорошие маканые свечи. Ей нравилось не экономить на освещении, зажигать желтоватые восковые цилиндры, глядеть на огонь, работать при хорошем искусственном свете. Лампы, даже магические, оставляли Витору полностью равнодушной, зато свечи она покупала из личных средств, невероятно гордясь и радуясь тому. Печки в прихожей не имелось, девушка грела ноги у жаровни.

Увидев, что хозяева собрались куда-то на ночь глядя, служанка подняла голову с немым вопросом на красивом лице. Елена коротко приказала: «жди, вернемся», и Витора послушно кивнула, взялась опять за иголку. Рядом со свечой лежала цера для письменных упражнений, а также букварь. Кажется, девчонка не только работала, но и продолжала учебу самостоятельно, с незаметным тихим упорством. Елена чуточку за нее порадовалась, но быстро забыла про служанку, думая о совсем другом человеке.

Марьядек тоже палил две свечи разом, однако, не для занятий письмом. Он упорно скакал на грубой имитации костыля, долбя деревянным концом в доски пола. Протез ноги столяр и шорник пока не закончили, но упрямый горец уже наловчился прыгать на одной ноге, в шатком равновесии, сунув палку с перекладиной под обрубок и прихватив целой рукой. Красную бандану калека уже обрел и надел, побрившись налысо. Получилось, во всяком случае, грозно, и пустая выжженная глазница оказалась прикрыта.

Судя по крови на закушенных губах, первые шаги в образе Хромца давались увечному адски тяжело. Но Елена порадовалась — все лучше прежней апатии.

— Уймись, — тем не менее, посоветовала она калеке. — Что чересчур, то не во благо. Швы раскроются, умрешь, поскольку выше резать уже невозможно. Делай каждый день, но разумно, начинать следует понемногу.

Раньян молча помог калеке сесть на топчан. Марьядек сердито зыркнул, но совсем отвергать помощь не стал, разрываясь меж гордостью и облегчением.

Елена подождала, пока Хромец торопливо наглотался подогретого вина, и задала вопрос:

— Я так понимаю, ты уже все прослышал?

— Ага, — горец вытер мокрые губы тыльной стороной ладони. — Конец ва… нам. Что тут еще сказать-то…

Елена смотрела на него, Раньян смотрел в угол. Марьядек потихоньку занервничал, видя этакую странность.

— Не… — протянул он. — Ну,