Справедливость для всех - Игорь Николаев

руку, женщина принялась ее тянуть из стороны в сторону, разрабатывать суставы и связки, делать что-то вроде пилатесно-йогических упражнений, совмещенных с довольно жестким массажем. Никто Елену этому не учил, приходилось импровизировать, перекладывая «выкруты» наставников на медицинско-профилактический манер. Вроде бы получалось. Затем последовали компресс, и обратная «сборка» фиксирующего лубка.

— А давай тебя подстрижем под «ежика»? — предложила Елена, заматывая бинтом дощечки.

— Не хочу, — сдержанно отозвался мужчина.

— Тебе пойдет! И на горячей воде сэкономим, — развеселилась Елена, вспомнив, как по-современному выглядел суровый убивец, когда был ранен и стрижен в беспамятстве.

— Я подарю тебе красивый цветной шарфик, — добавила она. — Будешь самым ярким парнем в округе. И в столице даже не стыдно показаться.

— Ты можешь подарить мне шарф и просто так, — с достоинством отозвался Раньян. — С удовольствием буду его носить.

— Ну и ладно. А мне… — она подумала немного. — А мне ты сошьешь красивый мундир красного цвета. Со штанами. И высоким стоячим воротником.

— Сошью что?..

— Мундир. Это что-то вроде ливреи или туники, только лучше. Я потом тебе нарисую.

— Как пожелаешь, — кивнул Раньян. — Только нарисуй хорошо, чтобы я не ошибся, когда буду заказывать работу портному.

— Ты скучный, — капризно скривила губы женщина.

Слабопробиваемый флегматизм Раньяна временами бесил и провоцировал на разные словесные выпады. Время от времени спутница поддавалась искушению. Иногда удавалось «прокусить», иногда нет. Потом Елене становилось неловко и даже чуточку стыдно. Но это потом.

— Зато я высокий и красивый, — с прежним достоинством невозмутимого индейца сообщил бретер. Подумал немного и добавил. — И терплю такую язву, как ты.

— Ого! — изумилась Елена, растрепав темные волосы мужчины. — Это была шутка? Раньян Пресерьезнейший, Бретер Суровейший, Чума Наимрачнейший… изволит шутить? Это удивительное событие! Воистину, дела творятся поразительные, небывалые, скоро мир налетит на небесную ось, и жизнь в Ойкумене прекратится.

Она стояла, мужчина сидел на табуретке, поэтому Раньян поглядел снизу вверх, как обычно — внимательно и с полной серьезностью. Так же серьезно произнес:

— Извини.

— Чего?..

— Я не красноречив. И не умею шутить. Наверное… я очень скучный.

Елена хотела возмутиться и напомнить, как «некрасноречивый» молол языком, что твоя мельница, в беседе с Молнаром. Но передумала и лишь обняла, прижав к себе, ероша волосы мужчины еще сильнее.

— Нет, ты извини, — пробурчала она в растрепанную шевелюру, пахнувшую деревенским мылом. — Просто… ты все время очень мрачный. И мне кажется, что ты недоволен чем-то. Хочется это… сломать.

Раньян осторожно поднялся на ноги, улыбнулся. Елена подумала: если бы мужчина это делал чаще, была бы его улыбка столь приятной и ценной? То, что в достатке — ценится слабо.

Лекарка обхватила его лицо с двух сторон, погладила скулы и щеки, решительно сообщив:

— Но я тебя хотя бы побрею!

— Это торг? — еще шире усмехнулся бретер, приглаживая короткую треугольную бородку, даже короче, нежели у алхимика Дени.

— Да! Я хочу целоваться по-человечески, с удовольствием. А так мне словно возят по лицу сапожной щеткой. Меняю бритье на то, что больше не буду стараться подстричь тебя. И цветной шарфик.

Раньян скорчил свирепую физиономию ростовщика, измеряющего стоимость залога. Тяжело вздохнул, примирившись с неизбежным, и согласился:

— Хорошо. Это жестоко, безнравственно, насильственно… Но я уступаю.

— Договорились! — Елена поспешила заверить устную сделку и легонько щелкнула мужчину по носу.

Оба разом посмурнели, посерьезнели, вспомнив, что дневные заботы еще не закончены. Раньян встал, прошелся из угла в угол, разминая левую руку. Елена подкинула сланца в печку, экономно, памятуя, что денег осталось в обрез, и еще лазарет обустраивать надо. Взяла деревянные клинки, очень простые, сделанные буквально на коленке местным столяром. Но вполне рабочие.

— Я видел Марьядека, — сообщил Раньян, раскручивая кисть. — Он учится ходить с костылем.

— Молодец, — прокомментировала Елена.

— Это смотрелось бы жалко, не будь он так упорен, — задумчиво сказал бретер, подключая к вращению локоть, а затем и плечевой сустав. — Над ним смеются… пока не заглядывают в лицо. В глаза.

— Я думаю, этот человек пойдет далеко, — по-прежнему сдержанно предположила Елена и бросила мужчине клинок.

— Что ты ему сказала? — осведомился бретер, поймав деревянный меч.

— Извини, — мягко и в то же время решительно вымолвила фехтовальщица. — Это между нами.

Она думала, сейчас бретер заспорит, будет настаивать. В конце концов, многие хотели знать, что такого сотворила рыжая дылда с убогим, за один лишь день буквально вернув его к жизни. Но Раньян лишь пожал одним плечом, дескать, принимаю.

— Начнем? — Елена встала в стандартную гвардию.

— К вашим услугам, — бретер обозначил салют и мягко переступил на длинных сильных ногах.

Дубовые палки столкнулись, для начала вполсилы, пробно. Еще один тренировочный бой разгорелся, такой же суровый, требовательный, как многие десятки до него.

Как упоминалось ранее, со стороны казалось, что Раньян одинаково хорошо владел обеими руками. Проистекало это представление из высочайшей квалификации бретера — его «слабая» левая рука с легкостью побивала большинство менее изощренных воинов. Однако рана вынудила Раньяна стать леворуким бойцом и, скорее всего, до конца жизни. Падение боевых качеств оказалось существенным. Прежний бретер мог «уделать» практически любого противника, новый — лишь многих. Однако проблема имела решение, хоть непростое и не короткое. Вернее сказать, три взаимодополняющих решения: медицинское, тренировочное и тактическое.

Здесь опять же немало помог и подсказал фехтмейстер Чернхау, пока в городе все шло нормально. Он прочитал цикл недлинных, но информативных лекций о том, что есть такое интересное явление, как перенос умений с одной руки на другую. Читал, притом, Елене, а не собственно пациенту, видимо чувствовал и понимал, с какой стороны правильнее заходить, не тревожа сверх меры больное самолюбие «лучшего в своем поколении».

Обычно, в нормальных условиях, фехтовальщик развивается комплексно. В процессе тренировок и практики у него в равной степени совершенствуются физическая подготовленность, техника, тактика. При этом важнейшее значение имеют чувства, коих Чернхау насчитывал три: чувство времени, железа и расстояния. В совокупности они давали «чувство боя» и собственно превращали просто человека с оружием — в мастера. Причем необязательно в убийцу, потому что хороший фехтовальщик мог, например, жить с ярмарочных выступлений, ограничиваясь раздачей ссадин и переломов.

Если бойцу приходится менять вооруженную руку, то «чувство железа» (тактильное ощущение воздействия клинка на клинок в их соединении) становится значительно хуже. А вот понимание расстояния и времени практически не меняются. Таким образом, если бретер использует «слабую» руку вместо «сильной», можно, конечно, стремиться развить первую до уровня второй, но это займет годы тренировок и с большой вероятностью так и останется мечтой. Ведь если бы Господь хотел, чтобы люди одинаково владели правыми и левыми дланями, он бы сразу всех создал амбидекстрами.