Создатели монстров - Рональд Гросс

Ленуар чуть не умер от смеха, а Тракар был глубоко возмущен. Еще туда-сюда использовать этих чудовищ как солдат, но мохнатый гориллоид-офицер, то есть равный ему, Тракару, – это была такая гнусность, которой никто и никогда не допустит!

По словам Дюпона, его разговор с Луи вышел таким: двое гориллоидов перетаскивали на место стройки тяжелую железную балку и, запыхавшись, остановились. Наблюдавший за работами Луи толкнул одного из них так, что тот свалился навзничь, затем поднял без видимого напряжения балку на плечо и, отнеся на место, с грохотом бросил на землю.

Потом, обращаясь к наблюдавшему эту сценку Дюпону, гориллоид гордо ударил себя кулаком в грудь и лающим басом сказал:

– Луи сильный! Всех бьет, никого не боится!

– Когда он это мне выложил, – докладывал Дюпон, – меня вдруг что-то словно за язык подтолкнуло. Я и говорю ему: «Ну, капитана-то и ты боишься, хотя мог бы его убить одним ударом кулака». – Этот болван долго молча смотрел, словно старался до чего-то додуматься. «А капитан может умереть?» – «Конечно, – отвечаю я, – пуля пробьет капитанскую голову так же, как и твою. Да ты его убьешь прямо кулаком, если захочешь». – «А что будет, если капитан умрет?..» Надо вам сказать, товарищ Ильин, этот второй вопрос он тоже задал после долгого раздумья и, хотя на их собачьей морде ничего, конечно, не разберешь, но я полагаю, что для него самый-то предмет был уж очень необыкновенный… И вот, кстати, что бы вы ответили ему, товарищ Ильин?

– Не знаю. Ответить можно было по-разному…

– По-разному?! – голос Дюпона задрожал торжеством. – Настоящий ответ всегда один, и я вам скажу, что дурак был Ленуар, когда взял меня в Ниамбу.

– Ну?..

– Я ответил этой образине, что тогда он, Луи, сам будет капитан!

– Здорово! – Ильин одобрительно усмехнулся. – Вы, видно, агитатор хорошей школы, Дюпон.

– Да! И затем я, конечно, сейчас же добавил: «Помни, Луи, капитан убьет тебя, если узнает, что я тебе это сказал. Он хочет, чтобы ты его боялся и не знал, что он может умереть». И – можете себе представить! – эту вещь Луи уразумел с ходу. Вообще, хотя шкура у них мохнатая, но хитрости у этих бестий, я вам скажу, вполне достаточно… Конечно, на этом я пока остановился. Хорошего – понемножку! Несколько дней он над новой идеей свою башку поломает, кое-какие выводы сделает, а до чего не додумается, то я добавлю через несколько деньков от себя… Ну, всего хорошего. – Дюпон ушел, весь сияя. Мысль, что ему наконец удалось зацепить сбоку рукоять грозного оружия, созданного в Ниамбе, наполняла механика гордой радостью. Первая брешь пробита. Борьба началась! Теперь уже во многом от него самого, от его решимости, хитрости и воли зависел ее исход.

Глава 18. В лагере гориллоидов

Через два дня после этого разговора снова состоялась встреча Ильина с Дюпоном в запущенном грязном углу сада позади мастерской. Вдоль стены валялись груды железных обломков и строительного мусора. Остатки фундамента и стен находившейся здесь ранее и несколько лет назад сгоревшей пристройки к мастерской поросли густым колючим тернием. Место было малоинтересно для прогулок, редко когда кем посещалось и поэтому оказалось достаточно удобным для тайных бесед.

За эти два дня как будто не произошло ничего существенно нового, и тем не менее с первых слов Дюпона Ильину стало ясно, что период общих разговоров остался позади, и их предприятие получило самостоятельное развитие, увлекающее за собой инициаторов.

Механик сообщил, что он еще раз вчера перекинулся несколькими словами с Луи, и у него создалось впечатление, что молодой гориллоид сполна захвачен мыслями о чарующих полузверя перспективах, открывшихся благодаря намекам Дюпона. Луи жадно спрашивал: как умирают белые? Верно ли, что и капитан может умереть? Сколько белых живет там, за рекой?..

– Можете быть спокойны, – прибавил механик, – по всем этим пунктам он получил подходящие ответы. – Глаза Дюпона горели сосредоточенным возбуждением, все черты лица, как показалось Ильину, словно заострились, и ученый сразу понял, что он, Ильин, теперь только маленькая пешка в завязавшейся игре: с ним или без него события все равно будут развиваться.

– Пока, – продолжал механик, – дело идет по линии моего знакомства с этим мохнатым чертом, но очень желательно, чтобы и у вас получился с ним какой ни на есть контакт… Ну, хотя бы для начала, чтобы он знал вас в лицо… Сделать это нетрудно, потому что Ленуар вам в любой момент разрешит бывать по ту сторону стены, а чтобы он дал вам в проводники Луи… – Дюпон запнулся на половине фразы и задумался.

– Я полагаю, что сделать это очень просто, – быстро перебил Ильин, – я проявлю желание посмотреть гориллоидов в их, так сказать, естественной среде, когда их не гнет к земле и не превращает в рабов присутствие грозного капитана.

– Великолепно! Но я вас предупреждаю, – продолжал механик, – что обращение с этой публикой чрезвычайно трудное. Скажем так: вы ведь ясно представляете, как надо приучать к себе крупную злобную собаку? А теперь представьте, что к вам хитро приглядывается дикарь. Приглядывается и соображает, с какого боку от вас можно получить пользу… Так вот, мой мохнатый приятель – это и то и другое, и до черта трудно сообразить, когда имеешь перед собой крупного пса, приручаемого лаской или страхом, а когда человека, может быть, похитрее и поумнее тебя самого… Это все вы имейте в виду при встрече с Луи, но связаться с ним нужно, потому что не так-то легко будет и нам в случае чего вылезть из воды, если и не вовсе сухими, то по крайности не слишком высоко замочив штаны.

* * *

Ленуар был очень заинтересован идеей осмотра Ильиным в сопровождении Луи лагеря гориллоидов и, давая пропуск, поставил одно условие: чтобы Ильин в тот же вечер зашел к нему и передал свои еще свежие впечатления.

Туземный солдат проводил Ильина до первых домов лагеря за стеной, где уже ожидал молодой гориллоид, предупрежденный о предстоящем визите. Едва солдат повернул спину к воротам, гориллоид резким движением пригнулся и подался вперед. Его темные, глубоко запавшие глаза уперлись в Ильина, с жадным вниманием изучая всю его фигуру.

Ильин уже привык к бесцеремонному рассматриванию своей особы неграми, но здесь было нечто совсем иное. Там глядели наивные и потому чуть трогательные человеческие глаза, здесь перед ним находилось бесконечно жадное существо иного мира. Так, должно быть, чувствует себя зверь в клетке зоологического сада под упорными, алчными взглядами столпившихся вокруг людей…

Потом жуткую рожу гориллоида исказила странная