Сердце зимы - Снежана Чехович

Её голос сорвался на крик. Глаза мамы зловеще сверкнули, но Винус предупреждающе положила руку ей на плечо и что-то зашептала. Отец Ронни просто встал между нами и миссис Карпентер непоколебимой башней, не давая ей кинуться на нас.

— Знаете, что, мать вашу, — начал Ронни, но Дайана зажала ему рот.

— Перестань, — прошипела она так тихо, что я едва разобрала. — Эта мегера того и добивается, не видишь? Хочет скандала. Не смей вестись.

— К тому же, — негромко вставила Марго, — мистер Карпентер — нормальный и ему очень плохо. Давайте не будет устраивать сцен, ему ведь придётся как-то всё это пережить.

— У неё же дочь умерла, — сказала я, когда мы уже пошли назад к машинам. Миссис Карпентер осталась рыдать и кричать у могилы. — Не может же она это специально…

— Не специально, конечно, — ответила Винус. — Но знаешь, детка, есть такие люди… Это не объяснишь словами.

Пока остальные рассаживались по местам, я теребила рукава огромной для меня чёрной рубашки, которую одолжила у Ронни, и рассматривала ровные ряды могил. И тут меня осенило.

— Эй, — окликнула я Одри и Дайану. Марго тоже подошла к нам послушать, но я не стала её прогонять. Мне было всё равно, кто что услышит и подумает. — Помните, Одри начала с Карлой общаться?

— Ну да, — сказала Дайана.

— Карла ей один раз записку передала. Там всякая хрень была — список препаратов, цифры — типа дозировка. Указаны противорвотные и жирно подчёркнуты.

— Ты думаешь… — Дайана изогнула брови. — Думаешь, что Огуст продала ей те таблетки, которыми Одри передознулась?

— Нельзя просто взять и превысить дозировку, — сказала Марго. — Организм попытается очиститься и вывести отравляющие вещества любыми способами. Например, рвотой. Сильное снотворное в сочетании с противорвотным — практически стопроцентный летальный исход, если вовремя не найдут и не откачают. Мама же психолог, работала с совершавшими попытки суицида детьми. И с родителями тех, у кого попытки закончились успешно.

— Успешно, — насмешливо фыркнула Дайана. — Ну и словечко. Вот уж успех всей жизни.

И начала смеяться — всё громче и громче. Ронни обнял её, притянул к себе, и она глухо зарыдала, спрятав лицо в ладонях и прижавшись к нему всем телом. Мне хотелось обнять их обоих, но я не чувствовала себя вправе к ним прикасаться. Я ведь виновата. Я должна была сделать хоть что-нибудь, а не махнуть рукой, когда Одри усыпила нашу бдительность. Должна была взять её за шкирку и потащить к нормальному психологу — такому, который не сливал бы её тайны миссис Карпентер. А то, что я делала… всего этого оказалось недостаточно.

— Могла Одри напрямую попросить Карлу помочь с лекарствами? — спросила я, глядя на Марго. — Страдать и захлёбываться в рвоте никто не хочет. Могла она попросить что-то такое, от чего умерла бы легко и без мучений?

— Не знаю, что Одри могла, а чего не могла, — ответила Марго, — я ведь с ней не общалась толком. Но если ты спросишь меня, могла ли Карла, зная, что Одри хочет покончить с собой, помочь ей в этом и никому не сообщить, я отвечу тебе: да, могла.

— Не может быть, — сказала я.

— Ничего не утверждаю и никого не обвиняю. Но Карла долбанутая. Наглухо. По крайней мере, лекарства Одри точно купила у Карлы — ты же сама это видела.

В тот день я попросила Дайану отвезти меня к школе. Мы сидели в машине, дожидаясь Карлу. А когда она, наконец, появилась на парковке, я выскочила из машины и вихрем на неё налетела. Кто-то взвизгнул и бросился бежать, но я не смотрела по сторонам. И на сей раз отдавала себе отчёт в том, что делаю: с холодной яростью я била Карлу по лицу.

— Тварь, — выплюнула я, когда меня оттащили. Это оказался Перси, который попросился с нами. Пока я била Карлу, он стоял в сторонке и смотрел, не вмешиваясь, но теперь, уволакивая меня прочь, пробормотал: «Убьёшь её — в тюрягу сядешь». — Ты продала ей эти таблетки! Ты всё знала и ничего не сказала! Ты!..

Карла сидела на асфальте. Юбка задралась, дешёвые тонкие колготки лопнули на коленях. По её лицу текла кровь, и она рассеянно утирала её с лица. Наверное, опять пришла в школу обдолбанной.

— Я ничего не сделала, — сказала она сипло. — А если бы и сделала, так что — плохо, что ли? Ну повесилась бы она — обделалась бы, обоссалась, ещё и мучилась бы. Так лучше. Но это в любом случае не я.

Я понимала, что буквально ору на пистолет, из которого застрелился дорогой мне человек. Но пистолет, в отличие от Карлы, не обладает разумом. У пистолета нет воли, нет языка. Пистолет не мог отказать Одри, а Карла могла. Пистолет не мог предупредить нас, а Карла могла. И пистолет не мог толкнуть Одри на этот отчаянный шаг, а Карла…

Карла могла.

Нет, я не думала, что Карла сознательно взяла и предложила Одри свести счёты с жизнью. Но она — наркоманка с разжиженным мозгом, которая всегда на волосок от гибели. Мало ли, о чём они разговаривали. Может, Одри поначалу вправду подошла к ней за снотворным и даже не думала совершать суицид. А может, всё было по-другому, я этого уже никогда не узнаю. И в этот момент, когда я смотрела, как Карла ползает по асфальту, пытаясь подняться, а все стоят и никто ей не помогает, мне отчаянно хотелось поверить в призраков. Хотелось, чтобы Одри пришла ко мне и всё рассказала. Объяснила бы, кто виноват и почему всё случилось так. Обвинила бы меня — или бы оправдала. Сказала бы, что я не старалась её спасти, или что, напротив, сделала всё, что было в моих силах.

— Тебе, кстати, конец, ты же в курсе? — Карла рассмеялась, демонстрируя окровавленные зубы. — Мой брат тебя уроет. У-ро-ет.

— Если он хоть пальцем её тронет, — сказал Ронни, — я урою его. И тебя тоже.

— Да что ж вам всем так судимость-то получить охота! — посетовал Перси. — Пойдёмте, нечего тут