Источник - Галина Дмитриевна Гончарова

– Водички дать?

Сбитая на взлете рента подумала немного, но воды и правда хотелось до слез…

– Да!

– Минутку.

И принес, и напоил, и сам заодно попил…

– Вы меня развязать не собираетесь?

– Уж простите, рента, – пока нет. У меня болезнь, возраст, а у вас характер, да и рука не дрогнет. Вы мне сначала расскажите, что это за кошмар вы устроили. К чему такой красавице травить ни в чем не повинного человека? Как вас хоть зовут?

Валентина сощурилась. Рассказать или нет? А какой у нее выбор? Лучше рассказать, пусть хоть отцу знать дадут, пусть ее отсюда вытаскивают! Выживет Базиль или нет – вопрос, а ей в камере точно делать нечего!

– Мое имя рента Валентина Зипп. Да, та самая.

Рент Ноэль так перо под стол и уронил. И второй раз, когда узнал, КОГО травили, и решил пока не поднимать. А зачем? Сейчас ему как еще что-то такое же приятное скажут… хорошо, что у него сердце крепкое, а то мог бы и в лечебницу, вслед за отравленным. Лежали бы на соседних кроватях, как раз было бы время показания снять… да, это не смешно.

Ему и не смешно, ему жутко.

Принесли виверны всю эту компанию!

Рент Ноэль, конечно, слышал, что их высочества по стране разъезжают регулярно, но… не ожидаешь такого! Вот как виверну у себя в ванной, так и принца в кафешке. Так и дочку магната в участке… Слифт, сволочь, где тебя носит?!

Этого слишком много для одного Ноэля!

А если так…

– Идемте, рента.

Валентина и опомниться не успела, как веревки из мерзкого кафе сменились на прочные и даже удобные (подбитые шерстью) наручники, а ее саму втолкнули в камеру и заперли.

– Уж простите, рента, выпустить вас права не имею.

– Вы что – не поняли, кто мой отец?

Рент Ноэль только глаза закатил.

– Рента, у нас закон одинаков для всех. Я бы и принца арестовал за ваше отравление, вот только это ВЫ его отравили. Полагаю, его величество не одобрит…

Валентина хлопнула глазами.

– Он мне изменил! И женился на другой!

Рент Ноэль едва не взвыл.

И ведь не дура, вроде бы, и красивая, и богатая… и она это всерьез! В ее картине мира – она самая лучшая, и измена Валентине карается как измена государству, не иначе!

– Рента Зипп, не сомневаюсь, что суд вас оправдает, а я приложу все усилия, чтобы он состоялся как можно скорее. И поставлю в известность вашего отца, конечно же.

Но сначала к Баберу, посоветоваться, потом узнать, выжил ли принц, а уж потом…

Бывает же такое в жизни, на голову не натянешь![22]

* * *

– Котики!

Вот уж кто бы сомневался, компания пушисто-ушастых рамбиль выследила мгновенно. Дорогу преграждать не стали, возникли рядом, помахали лапками и хвостиками – и женщины растаяли. Робин и Матео переглянулись.

Да, котики обладают потрясающим по силе воздействием, куда там менталам! Есть люди, устойчивые к этому обаянию, но их удручающе мало. А остальные позволяют делать с собой все что угодно за один взгляд этих громадных очаровательных глаз.

И забывают о когтях, о зубах, о паршивом характере…

Один из котов многообещающе покосился на Робина, и тот поднял руки вверх. Все нормально, может, у него тоже характер паршивый, а его вот, любят… он о таком и не мечтал!

Кот задел Робина хвостом и обратно развернулся к Лисси, а та начесывала котенка и шепотом что-то ему объясняла. Вот ведь… женщины!

Ларисия тем временем сняла амулет и ловила кошачьи мысли.

Люди, много… часть людей подохла, потравились, как мыши, но большая часть осталась жива. Это, конечно, плохо.

Но вроде бы они в другой стороне, у другого входа в рудник.

Да, у каждого рудника, у каждой шахты обычно есть несколько входов-выходов. Есть главный, но обязаны быть и более мелкие. Так удобнее.

Где-то откатить породу, где-то подвезти провизию, где-то еще что-то… Матео нашел путь к нужному месту от другого входа. Вот там они и пойдут.

Осторожно, тихо…

Рамбиль останется под присмотром котиков. Думаете, в горах не воруют? Еще как! Это ж горы, тут не знаешь, кто мимо пройдет, но рамбилем точно не побрезгуют. Хью с собой звать не хотелось, кто знает, сколько времени им придется быть в пещере? Сутки?

Двое?

А если… Ларисия и такой вариант допускала. Ей не хотелось думать о худшем, но… если у Леона не все получилось? Если погибали его близкие?

Вдруг она что-то не просчитала? Не продумала?

Ее рюкзак был заполнен приборами, которые она взяла в бюро. Большая часть там давно лежала и пылилась без дела, а здесь… она сначала, конечно, все посмотрит, посчитает, и только потом они будут пробовать. Но… но страшно.

Рисковать близкими страшно. Но если их удерживать, они такого точно не простят. Лисси не простила бы. Никогда.

Вот и вход.

Деревянная дверь, осевшая от времени, висячий замок проржавел. Никому-то эта шахта не нужна, никому не интересна… Теперь главное – скорость и тишина. Довернцы в другой стороне, их не должны услышать.

Вперед?

Элина скормила котенку последнюю рыбину и кивнула на вопросительный взгляд дочек. Да-да, обе они ее дочки, пусть одну и родила другая женщина. Не важно!

– Я готова.

И неосознанно сжала в кулаки дрожащие руки.

Проклятая болезнь!

Элина тоже допускала самое худшее, но предпочитала погибнуть здесь, а не показываться на глаза Риберто жалкой развалиной, тенью самой себя! Он не упрекнет, не… Нет!

Ментал – это и проклятие одновременно. Элина не удержится, но она не хочет, не сможет видеть жалость в любимых глазах… лучше – умереть.

Возможно, в ближайшее время это и случится.

Не жалко.

У нее замечательные дети, она им помогала, чем могла, а остальное… а как сложится – так и будет!

* * *

Симон наблюдал за негодяями и заговорщиками с приличного расстояния.

Он уже примерно понял, куда они едут, и даже догадался зачем. Известно же, в библиотеке были похищены дневники Штромберга! Сначала Симон думал, что они никому не нужны, а потом-то умницу и озарило!

А что, если они не для отвода глаз похищены были?

Если Штромберг, к примеру, написал, где клад зарыл?

Какой клад?

А любой! Симон бы ни от чего не отказался! Леон же первый открыл леоний, соответственно, денег у него было – несчитано, что он – не мог потомкам кубышку оставить?

Мог. Но мог же и что-то