Погрешность - Э. Шрайбер

— Ты бы предупреждал мягче, — сказал мне Свенн на второй день, когда очередная семья, услышав про черту, встала лагерем на полверсты дальше, чем им было размечено.

— Я не предупреждаю. Я говорю, что видел.

— Люди слышат не то, что ты говоришь, а то, что боятся услышать.

Спорить было не с чем.

Астрид в те дни почти не спала — во всяком случае, я не помню часа, в который проходил бы мимо длинного дома и не видел бы света в её окне. Списки, которые она вела, разрослись до того, что ей в помощь дали двух женщин из дома Хальвара — переписывать набело, пока сама она решала, куда ставить очередной клан, чтобы старые обиды не оказались соседями через одну верёвку.

— Ты не спишь совсем? — спросил я её на третье утро, застав у длинного дома с грифелем в руке и тем же прищуром, каким она обычно смотрела на списки смен.

— Посплю после съезда.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть. — Она не подняла головы от таблички. — Знаешь, сколько кланов друг друга не выносят на этом берегу? Двадцать лет назад Дом Секиры и клан с Тюленьего мыса чуть не сцепились на ровном месте: кому-то показалось, что одни промышляют на воде других. Я не хочу второго такого случая на своей памяти.

Она сказала это ровно, без жалобы. Похоже, жаловаться на усталость Астрид разучилась ещё до моего рождения.

К третьему дню я перестал вбивать колышки — Гуннар и Ольгерд справлялись без меня, а меня Асгейр отправил на причал встречать лодки покрупнее, те, что своими силами не могли развернуться в тесноте.

Там я и увидел южный клан.

Их было немного — три больших лодки против десятков, что пришли раньше, — но заметны они были издалека, ещё до того, как удалось разглядеть лица. Шли ровно, без суеты, без того лишнего шума, каким обычно встречает берег уставших с дороги людей. Разгружались тем же порядком: один командовал коротко, остальные слушались без переспроса.

— Наёмники, — сказал Асгейр, оказавшийся рядом. — Южный клан. Промышляют войной — своей ли, чужой ли, роли не играет.

— Все такие молодые.

— Не такие уж молодые, как выглядят. — Он прищурился, разглядывая одного из сходящих на берег, мужчину с сединой на висках и лицом без единой морщины. — У них так принято. Тренируются, чтобы годы было не разглядеть снаружи. У нас работа старит — у них работа как будто и не касается лица.

Один из южан задержался у сходней дольше остальных — молодой на вид, не старше меня самого, — и, прежде чем сойти на песок, снял с плеча что-то завёрнутое в промасленную ткань, длиной в руку, и передал соседу так бережно, как передают не оружие, а нечто более хрупкое. Тот принял свёрток обеими руками и понёс отдельно от остального груза.

— Что это было? — спросил я.

— Не разглядел, — сказал Асгейр. — Какой-то свёрток. Судя по тому, как несли, что-то очень важное.

Я смотрел на них дольше, чем следовало бы для простого любопытства. Они двигались без лишних движений и без лишних стояний — полностью зная, кто, что и в какой момент должен делать и куда идти.

Чем-то они мне напомнили Хельгу. Не то же самое, но сильно похоже.

Кассий подошёл, когда лодки уже разгрузили до половины.

— Ты про них рассказывал? — спросил я.

— Выглядит знакомо.

— Это плохо или хорошо?

— Ни то ни другое. Это значит, что наши дороги не пересекались на столько тесно, чтобы я кого-то знал.

Сказал он это так ровно, как говорил обо всём. Только смотрел на лодки дольше, чем обычно.

Их предводителя я увидел позднее, когда почти все уже сошли на берег, а он всё ещё был на борту, разговаривая с кем-то, кого я не видел из-за борта. Немолодой, на вид — сорок с небольшим, может, чуть больше, — но что-то в том, как он стоял, не давало забыть, что взгляд может обманывать. Асгейр говорил, ему под сотню. Глядя на него, я готов был поверить и в это с легкостью.

Он повернул голову, и на мгновение мне показалось, что он смотрит прямо на меня — не на причал, а именно на меня, посреди десятков людей на берегу. Длилось это меньше вдоха. Потом он отвернулся и заговорил с кем-то из своих, и я решил, что мне показалось.

Кассий рядом со мной не двигался, но я заметил, как у него на миг напряглась челюсть — едва, почти незаметно глазу.

— Ты его знаешь?

— Нет. — Он помолчал. — Но узнаю тех, кто носит возраст как одежду. Мы с ним похожи лишь в этом.

Больше он ничего не сказал. Я не стал спрашивать: после такого молчания вопрос получает не ответ, а вежливый отказ.

Свенн, всё это время стоявший рядом с мотком верёвки в руках, дождался, пока Кассий отойдёт, и только тогда заговорил.

— Он тебя пугает?

— Кассий?

— Тот, с лодки.

Я подумал, прежде чем ответить.

— Не пугает, — сказал я наконец. — Скорее заставляет осмыслять заново, что я вообще знаю о том, сколько времени нужно человеку, чтобы стать по-настоящему опасным.

— Утешительная мысль.

— Я не говорил, что она утешительная.

Свенн хмыкнул и вернулся к мотку. Следующая лодка уже тыкалась носом в песок, и на ней кричали, чтобы принимали конец.

Хельга пришла на причал позже, уже когда южный клан разбивал лагерь на отведённом месте, и долго смотрела на них молча — тем взглядом, каким смотрела на меня во дворе, когда оценивала стойку незнакомого противника.

— Ну? — спросил я.

— Хорошо двигаются.

— Только и всего?

— Только и всего — это уже немало. — Она проследила, как один из южан перетаскивает бочку без видимого усилия, хотя бочка явно была не пустой. — Я таких вживую не видела. Только из рассказов отца, когда он плавал на юг торговать с другими кланами.

Уточнять она не стала, а я не стал спрашивать: вокруг было слишком много чужих ушей.

— Ты бы справилась? — спросил я всё же, тише.

— Одного, самого молодого на вид, может быть,