Ненужная жена князя Горчакова - Мелина Боярова

— Я понимаю, — ответила, чувствуя, как внутри закипает смесь страха и упрямства. — Но я не могу быть ничьей собственностью. Предпочитаю оставаться ценным специалистом, а не вещью. Я способна сама о себе позаботиться.

Император замолчал, и в комнате повисла тяжелая тишина, наполненная напряжением, как воздух перед грозой. Наконец, государь кивнул сам себе, будто принял какое-то решение, и повернулся к цесаревичу.

— Александр, проводи княгиню в соседнюю комнату и распорядись, чтобы сюда пригласили князя Горчакова. Я желаю с ним поговорить.

Сердце вновь замерло и пропустило удар. Для чего он вызвал Дмитрия? Разговор состоится при мне? Нет, император меня отослал. Я уже хотела потребовать, чтобы позволили присутствовать при разговоре, но Александр подхватил меня под локоть и настойчиво подтолкнул к боковой двери.

— Не волнуйтесь, — прошептал он, наклонившись ко мне. — Все будет хорошо.

Дверь в смежную комнату цесаревич прикрыл, но не плотно, нарочно оставив щель. Значит, он на моей стороне? Я прижалась к стене, стараясь не дышать, и вцепилась в набалдашник трости так крепко, что побелели костяшки пальцев.

Уже через несколько минут в кабинете послышались шаги, которые я бы узнала из тысячи. Когда Дмитрий вошел, мгновенно ощутила давление его сильной ауры.

— Ваше Величество, — произнес он с почтением. — Вызывали?

— Вызывал, князь. Присаживайся, разговор предстоит серьезный.

Глава 92

Я превратилась в слух, стараясь не упустить ни одного слова. Из кабинета послышался знакомый скрип кожаной обивки и легкий гул подстроившегося под князя кресла. Изнывая от любопытства, прильнула к узкой щелочке, стараясь разглядеть малейшие подробности.

Император вновь сидел на своем троне, но теперь в выражении его лица и во взгляде присутствовала холодная сталь могущественного правителя, перед которым трепетали министры.

— Мне доложили, что ваша супруга подала прошение о разводе. Это правда?

— Правда, Ваше Величество, — ответил Дмитрий усталым голосом, в котором не слышалось ни капли гнева.

— И вы намерены препятствовать?

— Намерен! — ответил князь с такой решимостью, что у меня спазмом перехватило горло.

Император поднялся и прошелся по кабинету размеренным шагом.

— А вы отдаете себе отчет, князь, что сами разрушили этот брак? — в голосе императора я различила гнев. — Собственной халатностью и разгульной жизнью. Чего стоит только ваша любовница, которая едва не отправила княгиню на тот свет! И после этого вы смеете удерживать женщину, которая доказала, что достойна большего, чем быть вашей тенью?

Слова императора вызвали во мне бурную реакцию. На глаза навернулись слезы от того, что сам государь озвучивал князю то, что я кричала в пустоту долгие месяцы.

Дмитрий молчал, напряженно глядя перед собой. Через щель я видела его прямую спину и сжатые кулаки на подлокотниках. Молчал он так долго, что я уж подумала, он сорвется.

— Я знаю, что виноват, — произнес Горчаков глухим голосом. — Но я не могу ее отпустить, Ваше Величество. Не потому, что считаю вещью, а потому… — Он осекся, и я уловила в его голосе ту же боль, с которой он рассказывал о своем отце. — Потому что она нужна мне. Мне нужна только одна женщина в этом мире — моя жена.

Сколько раз он говорил это? — у меня в ушах зашумело, а сердце зашлось в отчаянном ритме. — И сколько раз его слова оказывались ложью?

Император остановился возле князя, закрывая обзор, но я по-прежнему слышала каждое сказанное слово.

— В бою, князь, вы не знали поражений. Где же сейчас ваш хваленый стратегический ум? Отчего на личном фронте вы проигрываете битву за битвой? Не потому ли, что прежние победы доставались слишком легко? Вам никогда не приходилось прилагать усилий, чтобы очаровать женщину. Но такую, как княгиня Горчакова, вы никогда не удержите силой. Ее можно только завоевать, а для этого… — Николай сделал паузу, а я невольно затаила дыхание. — Для этого сначала необходимо отпустить.

Отпустит? — я закусила нижнюю губу и смахнула горькие слезы, льющиеся по щекам. — Или снова начнет давить и требовать?

Дмитрий снова замолчал. Затем я расслышала скрип кресла и звук шагов. В щель удалось рассмотреть, что князь подошел к окну, склонив голову и опустив плечи. Еще никогда я не видела Горчакова таким. Великий архимаг, перед которым трепетали враги империи, сейчас напоминал раненого зверя.

— Вы правы, Ваше Величество, — заговорил он дрогнувшим голосом. — Я сам все разрушил собственной слепотой и гордыней. У меня нет права ее удерживать. Если для ее счастья нужно, чтобы я исчез… Я не буду препятствовать разводу.

Что? — мир покачнулся, и я прижала ладонь к губам, чтобы не вскрикнуть. — Он правда это сказал? Согласился? Не передумает?

Умом я понимала, что, наконец, победила, получив долгожданную свободу, к которой шла, стиснув зубы. Но на сердце отчего-то было так больно, словно его сжали в кулаке.

— Однако, — Дмитрий еще не закончил, — это не значит, что я отступлю. Не после того, как понял, что она для меня значит. Я буду сражаться за нее, пока дышу. И, если понадобится, завоюю заново. Не как вещь или трофей, а как женщину, которую… — он запнулся лишь на мгновение. — Которую люблю.

Любит? — его признание ударило наотмашь.

Я зажмурилась, ощущая, как по щекам льются горячие слезы. Он никогда не говорил мне этого. Даже когда признавал ошибки или умолял дать ему шанс. А теперь перед императором, когда ничто не заставляло его лгать, сказал это. Разве можно ему поверить?

— Что же, князь, я запомню ваши слова, — в голосе императора я различила нотки удивления. — Надеюсь, в этот раз вы проявите ту же стратегическую мудрость, что и на поле боя. Свобода, которую вы подарите княгине, может стать началом, а не концом. Что ж, на этом, пожалуй, закончим. Идите и подготовьте необходимые бумаги. Я лично прослежу, чтобы церковь не чинила препятствий.

Дмитрий поклонился и вышел. Дверь хлопнула, его тяжелые шаги постепенно затихли, а я не могла сдвинуться с места. Привалившись к стене, судорожно хватала ртом воздух, пытаясь осознать, что наконец-то стану свободной. Я должна была быть счастлива в этот момент, но отчего-то в груди разливалось горькое смятение.

— Анастасия Павловна, вы все слышали? — Я не заметила, как Александр оказался рядом.

Я лишь кивнула, не в силах произнести ни слова. В горле стоял ком, в котором смешались облегчение, боль и что-то такое, чему боялась дать название. Умом я понимала, что обратной дороги нет. А сердце предательски трепетало от той решимости, которая звучала в голосе Дмитрия.

«Которую люблю».

— Ну, что же вы так? — Цесаревич