Дубликат - Леонид Жилеев

фыркнули все четверо. Вспоминаю, что ещё на сегодня, и понимаю, что всё. Сегодняшнюю программу я выполнил, можно развлекаться. Сейчас дойду до клубов, лично спрошу у Электроника про помощь и пойду к себе не торопясь, переодеваться к волейболу.

По дороге на площади вижу Алису — злющую, с метлой в руках. В кои-то веки вспомнила про обязанности, или, что больше похоже на правду, ей напомнили.

— Привет, Рыжая, летать учишься?

Рыжая только грозит мне метлой и беззвучно шевелит губами.

— А я ведь помочь хотел. Подтолкнуть в небо, так сказать.

— Смейся-смейся. Смешно ему.

— Алис, я сейчас до кибернетиков дойду и вернусь помогать, не заканчивай без меня!

Это я ей уже на выходе с площади кричу, а Алиса только машет рукой. То ли «хорошо, я поняла», то ли «без тебя разберусь». На обратном пути гляну, что и как.

Кружок кибернетиков без робота выглядит несколько пустовато. Сыроежкин как раз режет стекло, напевая: «Полюби ты Женя, Электроника, пока его током не убило…» Все приборы со стола убраны: на пол, на верстак, на подоконники. На столе лист стекла, а вокруг ходит Сыроежкин с деревянной линейкой и алмазом, два стекла уже вырезано, осталось последнее. Шурик сидит тут же и безучастно взирает на компаньона.

— Привет, помощь нужна?

— Да тут помогать-то. А вставить твои помогут — пусть работают, поджигатели.

— Я им сказал, что, если в следующий раз чего строить надумают, пусть с вами советуются.

— Ну, пусть советуются, за совет денег не берём.

Пока так разговариваем, последнее стекло со щелчком отделяется от большого листа по линии реза. Сыроежкин, надев кожаные перчатки и широко раскинув руки, берёт остаток листа и просит:

— Семён, дверь в кладовку открой и там помоги мне со стеклом развернуться. А то одному тяжело.

Я срываюсь с места, открываю перед Электроником дверь в кладовку, пропускаю его вперёд, потом захожу сам. В кладовке мы вдвоём осторожно задвигаем стекло за шкаф.

— Слыхал, что Шурик с роботом учудил? — вполголоса спрашивает Электроник.

— А что учудил?

— Да сбежал от него робот. Вынес, говорит, на улицу, хотел ходовые испытания провести. Включил, а тот, может, сигнал какой по радио поймал — как вчесал на полной скорости, и ворота, как назло, приоткрыты были. Говорит, догнать пытался, потому сам и потерялся в лесу. Но робот сорок километров в час бегает — разве догонишь. Так что в поход пойдём — смотри, может, где в овраге или в кустах увидишь, так сразу дай нам знать. И не говори с Шуриком о роботе. Вообще никому не говори. Видишь, сидит потерянный, переживает.

Выходим из кладовки, я помогаю Электронику упаковать вырезанные стёкла в старое одеяло, он берёт с собой эти стёкла, инструмент и отправляется к погорельцам, а я иду на площадь спасать Алису. Или, может, учить летать на метле — этому, правда, она сама кого хочешь научит.

Как-то незаметно я стал относиться к этому лагерю как к своему, действительно, дому. Вот и сейчас поймал себя на мысли о том, что иду подметать площадь не только ради красивой девушки, не только ради хорошего человека, а ещё и чтоб в моём доме порядок был. Ну, при всей своей нелюбви к порядку, половину площади Алиса уже подмела — не как Славя, конечно, но видно, что площадь метёная.

— Пришёл всё-таки.

— Ну, поиздеваться над ближним — это святое. Давай метлу, и можешь начинать.

— Что начинать?

— Ну издеваться же.

— Да не хочу я над тобой издеваться, настроения нет.

Пока подметаем, я предупреждаю о визите Пионера и рассказываю о перепуганной Сашке. Потом разговор переходит на волейбол, на Катю с Викой, на футболистов-погорельцев.

— Электроник пошёл стёкла вставлять, так что после ужина можешь принимать работу. Хотя у тебя есть выбор.

— Это какой?

— Ну, я пойду до места завтрашнего костра пройдусь, тропу посмотрю. Хочу вас двоих пригласить за компанию. Как раз до темноты успеем туда-обратно.

— За компанию, говоришь. Всё такое вкусное, ты знаешь. Хочется и над погорельцами поглумиться, и с тобой погулять… А, пусть над ними Ольга глумится, я в неё верю!

— Очень хорошо, Алиса, что ты в меня веришь, но нельзя ли повежливее? Я же всё-таки вожатая, и не самая плохая. А то разбаловал вас Семён.

Бедная Алиса от неожиданности аж приседает. Да, умеет вожатая подкрадываться — одна из немногих неразгаданных мной её способностей. Вот же, минимум двадцать шагов асфальта до ближайших кустов, и Ольги только что не было, а вот она уже есть. К счастью, не так часто она этим своим навыком пользуется, а то каждой тени, каждого шороха бы пионеры шарахались. Я демонстративно смотрю на Ольгу, смотрю на асфальт у ней под ногами, смотрю на небо и бормочу под нос себе:

— С Генды, что ли, спрыгнула?

— Семён, ты мешаешь педагогическому процессу! — Алиса уже пришла в себя. — Слушаю вас, Ольга Дмитриевна.

А Дмитриевне сказать-то особо и нечего. Она обводит взглядом площадь, чуть кривится, видя кое-где полосы пыли на асфальте, но в конце концов отпускает Алису взмахом руки.

— Семён, я о походе завтрашнем хочу с тобой поговорить ещё раз. Ты уверен, что нужно туда пионеров вести? Может, на старое место?

— Ольга, вот после ужина мы с девочками сходим и посмотрим. Если хоть малейшее сомнение будет, пойдём на старое.

И вот мы втроём — Алиса, Ульяна и я — идём в сторону старого лагеря. У меня в руках топор; у Ульяны — мачете, ну, на самом деле здоровенный ножик с кухни; у Алисы — лопата: вдруг придётся спуск к воде подровнять, ступеньки там сделать. На лопате, кстати, Ольга настаивала, а я поддержал. Вид, конечно, потешный, Алиса стеснялась, поэтому по территории лагеря лопату пришлось нести мне.

Тропа до старого лагеря настолько утоптана, что просто не верится ни в призрак вожатой, ни в призраки пионеров. Кажется, что ежедневно по ней ходят пионеры живые: отрядами, звеньями и поодиночке. Видимо, в поисках этих самых призраков. Показываю на едва заметную боковую тропку к провалу.

— Помните?

— Конечно, Сёмка, сегодня же дата. Ровно цикл назад ты в бомбоубежище цинично надругался над невинными пионерками.

— Язва.

— Сам дурак. Но любим мы тебя не только за это.

Идём дальше — и вот перед нами поляна старого лагеря. Девчонки просятся заглянуть на чердак, ну и я с ними за компанию. Как ни странно, но матрас на месте, одеяло с подушкой тоже. Веночек на подоконнике высох, почернел и скукожился. Смотрю на него с грустной улыбкой и