Дубликат - Леонид Жилеев

— Баба Глаша, мне тоже приятно тебя видеть. Мой двойник тут появлялся, Сашку напугал, а я за тебя обеспокоился.

— Не беспокойся. Пока ты его сюда не впустил, он только пугать и может.

— Это я, а как же Второй? Это же его лагерь, он тоже может впустить.

— Каппа… Ну, вес личности, что ли, если упрощённо, у тебя выше, а появлялся ты тут одновременно с ним или даже раньше его. Твой Второй только потому тут держится, что вы с ним не пересекаетесь по функциям и ты его сюда принял.

Наливаю себе чай, сажусь напротив и потихоньку, мелкими глотками, отпиваю. Оглядываю комнату и замечаю бутылёк на подоконнике. Да, корвалол.

— Баба Глаша, ты как к собакам относишься? Ну или к кошкам, если они тебе ближе.

А вот вопрос про кошек бабулю заинтересовал. Кстати, домашних животных здесь нет: ни одного кота, ни одной собаки при столовой или при складе.

— Это ты к чему про кошек спросил? Видел, что ль?

— Ни одной. Я про тебя спросил, а не про кошек.

Представил себе картину: бабуля втайне от всех прикармливает на чердаке столовой кота. Нет, десятка три котов. Приносит к ним по вечерам кастрюлю с украденным у пионеров мясом… О нет, вспомнил свой сценарий ужастика из предыдущего цикла. Кастрюлю с мясом «активированного организма», а коты обступают её вокруг, орут и дрожат от возбуждения и предвкушения. И реклама: «Пионерискас. Кусочки активированного организма в желе! Только лучшее, только молодость для ваших питомцев!» Кстати, интересно, как живность в режиме жизни по циклам себя чувствует?

А баба Глаша, оказывается, отвечает на вопрос:

— Была у нас овчарка когда-то. Дик. Двенадцать лет прожил. Больше не стали заводить — очень тяжело, когда они уходят.

Замолчала и ждёт моей реплики, а я формулировку в голове потерял, пока фантазировал, а надо что-то сказать, ведь не для поддержки разговора я про кошек спросил. Ладно, попробую по новой, пусть и коряво.

— Вот есть люди, которые собак любят больше, чем людей. И я их понимаю. Животные — они честные, они любят тебя такого, какой ты есть, они не предают… Любой собаколюб продолжит. Ну, или кошколюб. Я к чему: перед животными — перед ними выбор никогда не стоит, любить или нет, предать или нет, быть или не быть. Животным проще, они не знают, что такое хорошо и что такое плохо — у них рефлексы. А людям — тем выбирать приходится между плохим и хорошим. Знать бы ещё, где плохо, а где хорошо. Что ни человек, то Гамлет. Ты вот тоже двадцать лет назад выбор делала. И до того делала, я уверен, и после. И цикл назад. И выбирать всю жизнь. Тем вы, люди… Нет, тем мы, люди, и ценны, потому что за неправильный выбор нас, как правило, не награждают, за правильный — не наказывают, но вот такой свободный выбор свободного человека — насколько же он дороже собачьего. Это я вчера начал понимать, когда Алиса в горящий домик вперёд всех прыгнула, а я её оттуда за юбку выдёргивал, а потом утром, когда Шурик… а, неважно. А сейчас окончательно понял, когда рядом с перепуганной и потерянной Сашкой в лесу сидел.

Бабуля вскидывается, но я успокаивающе машу ей рукой. Всё хорошо, мол. Сую нос в чашку и обнаруживаю, что чай закончился. Мне предлагают ещё чашку, но я отказываюсь.

— Я ухожу, баба Глаша. Последний цикл. Я просто не хочу, чтобы за моей спиной какая-то незакрытая дверь оставалась. Что вы, руководство Проекта, там решили относительно нас двадцать лет назад, то решили. Тоже выбор сделали. Плевать — может, оно и к лучшему; может, иначе здесь был бы не я, или я, но не такой. Но если что с Сашкой случится, я найду в себе силы проснуться — имей в виду. Кстати, остальных моих девок это тоже касается. Я не угрожаю — пойми меня. Мне просто придётся вмешаться.

— Не хорохорься, Семён. Ничего ты не сможешь в ближайшую сотню циклов. Но за твоей компанией я присмотрю. По крайней мере, от людей они не пострадают, пока я ещё здесь командую. От людей в широком смысле. И за блондинку эту не беспокойся: сознание надо переписывать, когда организм только-только сформировался и ещё ни разу свет не увидел. И то вероятность успеха — чуть больше половины. А как глаза открыл — всё, в лучшем случае два набора разных воспоминаний, вон, как у… неважно, у кого; или же, как вариант, классическое раздвоение личности.

— А про два набора чужих воспоминаний можно подробнее?

— А что подробнее? Примеров захотел — так на себя в зеркало посмотри. Откуда ты знаешь, что меня студенты бабой Глашей звали, хотя школу закончил, по твоим словам, когда переходной шлюз пять лет как закрыли, и я уже здесь, в эмиграции, эти пять лет жила? Причём твои-то дополнительные воспоминания — это просто перекрёстные помехи. Но вспомни свой шок при попадании в лагерь и знай, что это ещё цветочки.

Посидели с бабулей, ещё побеседовали, а на прощание она сказала:

— Не думай, что я хочу оправдаться, но поверь: двадцать лет назад были ещё причины вас за побочный эффект и неудачу эксперимента выдать.

А я только махнул рукой и пошёл смотреть, как там погорельцы справляются.

А справляются погорельцы хорошо: домик, можно сказать, готов к заселению, только стёкла остались. Вся мебель: кровати — две штуки, шкаф платяной — одна штука, тумбочки прикроватные — две штуки, стол — одна штука, стулья — две штуки, — стоит на лужайке перед входом. Заяц-Серёжа с Васькой оттирают копоть с наружной стены, Сыроежкин обещал после ужина стёкла вставить, внутри — обои поклеены и Оксана с Гришкой пол домывают.

— Алиса или вожатая видели?

— Алиса видела, сказала, чтоб позвали, когда всё сделаем.

— Ну, имейте в виду: Алиса злая на вас — юбку-то порвала.

— Нет, уже не злая, уже только делает вид.

Ещё лучше. Ещё одной заботой меньше.

— Так что вы тут сожгли, Вась, какой волшебный порошок?

— Мы селитру с сахаром сплавляли, на топливо ракетное.

— А рецепт откуда?

А рецепт оказался из библиотеки. Книжка там, оказывается, есть по ракетомоделизму, переводная польская.

— Вы, конечно, умные. Но хоть с теми же кибернетиками в следующий раз советуйтесь. И химичьте не в домике, а на воздухе.

Думаю, что бы ещё сказать, и вспоминаю фрёкен Бок:

— Боже, какая это мука — воспитывать!

Пироманьяки оценили,