Дубликат - Леонид Жилеев

всё-таки четырёхглазка решился, и великий поход в подземелье состоится. Шурик скрывается в здании клубов, а я прижимаюсь к высоким, выше моего роста, кустам около восемнадцатого домика — между прочим, домика Кати и Вики — и жду. Шурик пройдёт либо через главные ворота, либо по боковой аллее к калитке в старый лагерь. В любом случае мимо меня не проскочит, а если не шевелиться, то есть шанс, что меня не заметят.

Ну да, мимо меня Шурик и не проскакивает: он выходит на крыльцо, осторожно держа в руках что-то завёрнутое в одеяло. Больше всего этот свёрток напоминает мне грудного ребёнка, только атласной ленточки не хватает. Шурик медленно садится на крыльцо, кладёт свёрток рядом с собой и начинает его осторожно разматывать. А ведь в этом свёртке что-то шевелится, да там и вправду младенец, что ли? Вон, кажется, рука мелькнула. Моё воображение рисует картину: ночь, дождь, стук в окно, Шурик открывает дверь, а на крыльце плачущий свёрток, бутылочка молочной смеси и записка: «Как хочешь, но это твой», и подпись: «Когда-то твоя Кибернетика».

Шутки в сторону: Шурик, наконец справившись с одеялом, поднимает содержимое свёртка и сам встаёт рядом. Рядом с крыльцом, вцепившись обоими манипуляторами (?) — нет, руками — в руку Шурика, стоит и крутит головой в разные стороны девочка-кошкоробот. Шурик осторожно высвобождает свою руку, пятясь задом, делает пять шагов по направлению к воротам, садится на корточки и обеими руками манит робота к себе. Та поворачивается к Шурику, потом неуверенно делает первый шаг, едва не падая, потом ещё один, а потом бежит в объятия создателя, а Шурик ловит её, прижимает к себе, вставая с корточек, подбрасывает к небу, ловит и опять прижимает к себе. Кажется, он ещё и плачет при этом. Тут мне нужно, по идее, тихо удалиться — я только что увидел интимнейшую вещь, не предназначенную для меня. А я — я, наоборот, выхожу из кустов, чтобы меня заметили, и стою, замерев посередине главной аллеи, а когда мы наконец встречаемся глазами с Шуриком — нет, он точно только что плакал, — молча показываю ему большой палец, разворачиваюсь и ухожу к себе. Ай да Шурик, ай да сукин сын! Интересно, презентация будет? Наверное, нет.

А новый день в лагере начинается: что-то гремит в столовой; напротив склада меня обгоняет троица бегуний, с которыми я здороваюсь; не заходя в спортзал, прохожу на спортплощадку, сажусь на лавочку и смотрю, как другие работают. Ну, не работают — бегают, но всё равно. Подходит невыспавшаяся Ульяна и пристраивается рядом. Ага, к моему тёплому боку.

— Доброе утро, засоня.

— Не дразнись. Ты почему вчера с танцев сбежал?

— А ты сама-то там была? Я вот им, — показываю на Сашу, — лекцию читал об устройстве мира. Естественно, не поверили, хотя сами же попросили. Хорошо хоть в дурку не отправили.

Ульяна кивает, а потом предлагает:

— А давай и мы пару кругов сделаем? А то я чувствую, как мхом зарастаю. Ты-то старенький уже, тебе можно, а мне всего четырнадцать, почти.

Девочки действительно бегут с видимым удовольствием, и это удовольствие вызывает зависть. Выползаем на дорожку, пропускаем Сашу, пропускаем Вику, пропускаем Катю и пристраиваемся в хвост колонны. Саша на ходу оглядывается на нас и приветливо улыбается. Ну, парой кругов мы не отделались, но всё заканчивается, и вот мы как бежали цепочкой, так и сворачиваем на пляж. Ульяна только забегает в спортзал за полотенцами.

Всё время наблюдаю за Сашей: или Лена ошиблась, или девочка действительно так хорошо маскируется, что ни одним глазом не заметно. Ну ладно, буду делать вид, что я ничего не знаю.

На линейке вожатая опять напоминает о завтрашнем походе, а я ищу глазами Шурика. Шурика нет, неужели сбежал в подземелье? А с походом я смирился, осталось только придумать, где, что и как.

Вопрос о Шурике всплывает на крыльце столовой, но, поскольку меня пока не трогают, я просачиваюсь мимо вожатой, иду к окну раздачи и сталкиваюсь там с бабой Глашей.

— Я понимаю, что вам некогда, Глафира Денисовна, но ответьте мне на один вопрос: что мне с вами делать? Я ведь прочёл все журналы из той папки, в том числе и за последние пять лет. Вы не ждали от меня такой прыти, а я прочёл.

Права Лена, чёрт побери, не могу я не послушать вторую сторону.

Баба Глаша ставит передо мной поднос с завтраком и говорит:

— Садитесь где-нибудь, я сейчас подойду.

А коли так, то приходится идти и искать место.

Столовая спроектирована с большим талантом. Кажется, пока стоишь в очереди, что мест за столами нет и не будет, но к тому времени, когда ты отходишь с подносом от раздачи, обязательно наличествуют два-три свободных столика, и это даже на обеде, не говоря о завтраке или ужине. Поэтому я занимаю ближайший ко входу на кухню свободный столик, половину кусочка масла намазываю на хлеб, половину отправляю в тарелку с геркулесовой кашей и жду бабу Глашу, лениво ковыряя ложкой в тарелке и отгоняя от свободного столика пионеров с подносами.

— Нет, Лена, у меня здесь разговор с бабой Глашей, как ты и предполагала.

Наконец со стаканом чая и коржиком появляется Глафира свет Денисовна, или, может, Глафира тьма Денисовна — кто её разберёт?

Баба Глаша молчит, размачивает коржик в чае и по чуть-чуть от него откусывает. Я тоже молчу, доедаю кашу и примеряюсь уже к своему коржику. Надо что-то сказать, но разговаривать мне с ней совершенно не хочется. Сейчас съем коржик и попрощаюсь. А баба Глаша наконец решается:

— Вот такие мы существа — люди. Всю свою историю мы ищем кого-то, кто посмотрит на нас со стороны: выдумываем богов, шлём сигналы инопланетянам, изобретаем искусственный разум, пытаемся расшифровать язык дельфинов и обучаем обезьян языку глухонемых, а когда осознаём, что у себя под боком сами создаём новую цивилизацию почти таких же, как мы, — пугаемся её и уничтожаем. А потом и вовсе делаем общение невозможным. А я остаюсь тут, расплачиваться за собственное малодушие. Прощайте, Семён, библиотеку и выключатель можете не возвращать — книги я знаю наизусть, а прибор я в руки больше не возьму.

Баба Глаша собирается встать, потом вспоминает что-то и снова поворачивается ко мне.

— И ещё, если вам будет легче, то лично мне вы… Не знаю, это смотря как считать — или отомстили, или помогли. Я ведь чертовски не хотела помирать и организм на замену для себя приготовила, но тянула, пока