Графиня де Монферан - Полина Ром

На её счастье барон де Сегюр никуда не торопился и остался в замке почти на три недели, внимательно следя за всем и тщательно объясняя графине, что и как лучше сделать. Он разослал по деревням и городам своих солдат, и уже через десять дней был достаточно точный и подробный план того, что требуется сделать: где-то зерно просто раздали с помощью тех же солдат, бдительно следящих, чтобы старосты поселений не наглели; в городах устроили бесплатные столовые и, по требованию Николь, спешно открыли несколько детских приютов. Да, детям приходилось спать на соломе в больших залах, но, по крайней мере, у них были еда и горящий камин на ночь.

Впрочем, барон подробно объяснил Николь, что всё это полумеры и только отсрочит проблемы, но не решит их полностью:

— Ваше графство обладает хорошими землями, богатыми и плодородными. В урожайный год, когда вы собираете налоги, вы должны часть оставлять как раз на такой случай. Чтобы неурожай не заставлял вас продавать всё подряд, а покрывался из запасов. Я посоветовал бы вам сменить управляющего, который хоть и не слишком нагло ворует, зато слишком ленив, чтобы занимать такую должность. Многие ваши сёла вполне могут не только выращивать продукты и скотину, но и вести совместный промысел, который будет служить дополнительным подспорьем. Толковый сенешаль займётся всем этим, и вам не придётся ломать голову, как, сидя в таком сытном и богатом графстве, прокормить голодных крестьян.

Он по-прежнему держался как сухарь и зануда, но вещи, которым барон учил её, были бесценны для Николь. Всё же она в прошлой жизни никогда не паразитировала ни на ком, и сейчас сама идея жить за счёт крестьян угнетала не слишком опытную графиню. Именно де Сегюр показал ей, что можно быть не паразитом и нахлебником, а рачительным хозяином и управленцем.

Сам же барон был бы счастлив поселиться в этом замке навсегда, пусть даже в роли сенешаля, лишь бы иметь возможность быть поближе к графине. Он не уставал любоваться девушкой и с умилением, которое по привычке тщательно скрывал, смотрел, как она морщит лоб, записывая очередное поучение в тетрадь.

Наблюдал, испытывая странное тепло в груди, как Николь общается с младшей сестрой и как ласково говорит с компаньонкой и камеристкой, как разговаривает со слугами и заботится о графских солдатах, ему нравилось смотреть, как она есть и как смеётся, как таскает бумажку на тонкой ниточке, играя с кошкой со странным именем Мышка, и как серьёзно относится к обучению Клементины. Впрочем, на игры у неё особо и времени не было, слишком много прорех нашлось в хозяйстве.

Даже мелкий конфликт с графиней по поводу проживания в замке бывшей любовницы её мужа не вызвал у барона отторжения: он узнал, что Николь может быть не просто упрямой, а ещё и благородной.

— Она останется здесь потому, господин барон, что ни в чем не виновата. Она уступила скотской силе графа, и не вам судить, как ей жилось при этом!

— Соседи могут осудить такое милосердие, госпожа графиня, — осторожно попытался уговорить он упрямицу.

— Это не их дело, господин де Сегюр, — графиня злилась, и барон отступил.

Он понимал, что пышнотелой блондинке Ингрид просто некуда идти, и даже если купить ей дом в городе — это не решит проблему: девица останется парией в глазах горожан. Именно поэтому графиня и не удаляла Ингрид из замка;: чтобы защитить. Сама же Николь казалась ему ангелом и совершенством, но барон прекрасно понимал: она — замужняя дама, и изменить что-то сейчас решительно невозможно.

Он задержался в замке столько, сколько мог, понимая, что обратный путь придётся проделать почти без отдыха: его величество был и так достаточно добр, предоставив ему столько свободного времени…

Барон уезжал из замка в отвратительнейшем настроении: его беспокоило, справится ли юная графиня со всей этой кучей проблем. Успокаивало только то, что новый сенешаль, кажется, был вполне толковым и расторопным.

А ещё барон заметил, что графиня де Монферан не только внимательно слушала его поучения, но и, кажется, была ему благодарна. Во всяком случае, она стала хотя бы изредка улыбаться именно ему…

Сама же Николь, провожая барона, первый раз подумала: «А он довольно симпатичный и толковый… А то, что такой въедливый… Ну так работа обязывает… Впрочем, мне сейчас не до лирики. Забот полон рот, да и замок стоит привести в порядок. Хоть бы скорее вернулся месье Шерпиньер. Надеюсь, у него все сладится, и он сдаст Милену замуж…»

Глава 76

Барон де Сегюр уехал, а от месье Шерпиньера все ещё не было вестей. Николь нервничала, не понимая, почему он так задерживается, но надо сказать, что особенно паниковать ей было просто некогда: работа по восстановлению хозяйства захватила её целиком.

Самым большим помощником в это время для неё стала Ингрид. Как ни странно, но прожив долгое время среди роскоши дорогих подарков бывшая любовница графа, которая заплакала от радости, когда графиня сообщила, что де Монферан больше не вернётся домой, Ингрид, сама того не замечая, научилась прекрасно оценивать вещи. Конечно, в ювелирке она разбиралась не так, чтобы уж очень хорошо, но большую часть дарёных драгоценностей Николь сдала еще в Парижеле. А вот оценить мебель, драгоценные вазы и безделушки, украшающие камин, всевозможные камзолы, жилеты и резные трости, оставшиеся после графа, Ингрид умела с удивительной точностью. Но главным достоинством её было даже не это.

Как любовницу графа, её принимали только в холостых домах, куда с собственными содержанками съезжались благородные господа. В семейные дома таким женщинам вход был закрыт. Поэтому у Ингрид за годы связи с графом завязалось множество полезных знакомств среди дам похожего с ней статуса.

И блондинка с удивительной точностью выбирала тех, кто готов скупать был дорогие вещи с хорошей скидкой. Понимая, что только зерном на прокорм крестьянам графство не поднимешь, Николь распродавала роскошную обстановку кабинетов и спален, гостиных и столовых залов собственного мужа: все эти ковры, резные стулья, позолоченные столики и дорогие вазы. Все эти бессмысленные статуи и статуэтки, обтянутые атласом кресла с гнутыми ножками, трости с удивительно тонкой работы рукоятками, да ещё и отделанные камнем или золотом, а также перстни и броши, которыми муж закалывал жабо. Украшений этих нашлось такое множество, что часть Николь даже убрала, оставив на чёрный день.