Графиня де Монферан - Полина Ром

нарушением этикета. Но, поскольку ужин был домашний, почти семейный, и кроме того, мадам Жюли была искренне рада приезду барона, ворчать сегодня и делать замечания девочке она не стала. А зря...

Потому что навосхищавшись вдоволь книгой, Клементина перешла к обсуждению с бароном семейных новостей. И между делом, с восторгом рассказав о том, что они с Николь ездили на ферму и там были телята «…такие хорошенькие, господин барон, вы даже не представляете!», неожиданно ляпнула:

— А ещё я видела, как месье Шерпиньер целует ручки мадам Жюли. Думаю, они скоро поженятся, и тогда…

— Клементина! — Николь прикрикнула на разболтавшуюся сестру, виновато пряча взгляд от покрасневшей мадам Жюли. — Ты слишком много болтаешь, это непозволительно девочке твоего возраста. Ступай к себе в комнату и сегодня ты останешься без сладкого.

Месье Шерпиньер смущённо откашлялся и когда Клементина вышла, неуверенно пробормотал:

— Прошу прощения, госпожа графиня… Но раз уж так всё получилось… Мадам Жюли, не соблаговолите ли вы… Не будете ли вы так любезны… — он снова откашлялся, похоже, собрался с духом и коротко произнёс: — Выходите за меня замуж! — после этого бедный секретарь окончательно смутился и выложил перед собой на стол маленькую бархатную коробочку в форме сердечка, так и не додумавшись открыть её и показать кольцо мадам Жюли.

Сама мадам, чувствуя одновременно и радость от этого предложения, которого уже ожидала давным-давно, в глубине души досадуя на нерешительность месье Шерпиньера, и огорчение от того, что это предложение произошло так неловко и публично, сидела потупившись и нервно рвала на волокна тонкий батистовый платочек.

В общем то, и Николь, и барон давно подозревали что то этакое, но влезать в отношения двух взрослых людей не пришло им в голову, однако, сейчас видя что сконфуженная мадам Жюли так и не дала ответ смущённому секретарю, барон счёл за лучшее вмешаться:

— Дорогая графиня, я благодарен вам за прекрасный ужин, но у меня есть маленький вопрос, который не терпит отлагательства и если бы вы были так любезны…

— Конечно-конечно, господин де Сегюр! Пройдёмте в мой кабинет… — с облегчением произнесла Николь, торопливо вставая из-за стола и давая возможность месье Шерпиньеру и мадам Жюли спокойно и неторопливо насладиться этим моментом и, заодно, решить между собой все вопросы без публики.

* * *

Поскольку ужин завершился так скоропалительно и Николь встала из-за стола полуголодная, она попросила Сюзанну принести им чай и холодные закуски в кабинет. Графиня немного сердилась на Клементину, понимая, как неловко чувствовали себя «заложенные» болтливой девчонкой люди, которые давно уже стали частью её семьи. Мысленно пообещав строго поговорить с сестрёнкой и чаще слушать советы умудрённой опытом мадам Жюли в части воспитания девочки-подростка, Николь сочла нужным извиниться перед бароном:

— Прошу простить Клементину, господин де Сегюр. Вы же знаете, дети иногда бывают неделикатны и бесцеремонны…

— Ничего страшного, госпожа графиня… но… Но у меня действительно есть для вас новость. Просто я не хотел портить сегодняшний мирный ужин этим известием.

— Случилось что-то плохое?

— Нет, я не назвал бы это плохим событием, — ответил барон. — Напротив, для вас оно означает свободу.

Слово «свобода» Николь удивило: за последние два года она так привыкла сама управлять собственным хозяйством в замке и, с помощью сенешаля, разумно вкладывать деньги в благополучие графства, что совершенно не чувствовала себя скованной или обязанной перед кем-то отчитываться. Мужа она не вспоминала никогда, с облегчением приняв тот жизненный факт, что он исчез с горизонта. Поэтому она сейчас сильно удивилась словам барона.

— Ваш муж, госпожа графиня, скончался почти три месяца назад и я привёз вам документы, подтверждающие это. Вы теперь вдова…

В целом, это была новость со знаком плюс, но никакой особой радости Николь не ощутила. Ей было не слишком приятно вспоминать этого мерзкого человека, но и полная свобода от него по сути ничего для неё не меняла.

Оказалось, что это для неё не меняла, а вот для барона нынешнее вдовство Николь значило очень многое. Так же, как он сам при встрече, так же, как четверть часа назад месье Шерпиньер во время ужина, барон Андре де Сегюр внезапно начал запинаться и не смог чётко изложить свои мысли:

— Я знаю, госпожа графиня, что вы не… Жизнь с мужем была… Но теперь, когда препятствие устранено…

У Николь зачастило сердце и мысли начали скакать такими же рваными клочками, как слова барона: «Это что?! Он хочет сказать… То есть, это из-за замужества… В смысле, потому что раньше я считалась замужем…»

Дверь кабинета скрипнув, приотворилась, и в щель проскользнула Мышка. Она чувствовал себя обиженной и не доглаженной. Сегодня гость, который всегда находил время приласкать её, был весьма тороплив и невнимателен. Поэтому Мышка без смущения прыгнула ему на колени и, слегка царапнув коготками по бархату камзола, требовательно заявила:

— Мьяу! — от этого несколько визгливого голоса собеседники вздрогнули и отвели взгляды друг от друга.

Кошка рассчитывала, что сейчас её будут гладить, мягко почёсывая шею и за ушами, а она будет нежиться на коленях, от удовольствия впиваясь в когтями в уже слегка ободранную обивку кресла. Но сегодня был неудачный день для Мышки, и барон, заметив, наконец, нахалку, устраивающуюся с удобствами у него на коленях, безжалостно ссадил её на пол. Встал и, обойдя стол, остановился рядом с Николь:

— Я очень давно люблю вас, госпожа графиня. Настолько давно, что плохо помню то, что было до появления вас в моей жизни, — он говорил негромко, но как-то так убедительно, что Николь верила каждому слову. — Я люблю вас, Николь. И теперь, когда вы свободны… Вы выйдете за меня замуж?

ЭПИЛОГ

— Мишель, брось немедленно! — Николь торопливо прошла в детскую, за ней последовал муж.

Аристократический обычай растить собственных отпрысков в задних комнатах дома казался Николь настолько отвратительным, что прежде, чем сказать «да» собственному будущему мужу, она долго-долго разговаривала с ним о том, как должен быть устроен их быт. Некоторые вещи, безусловно, казались барону де Сегюру весьма революционными, но оспаривать право женщины обустраивать собственное гнездо так, как ей желается, он не мог. А со временем, влившись в эту довольно странную и дружную семью, оценил многие слова графини совсем по-другому.

Одним из условий графини было совместное воспитание детей. Если раньше де Сегюр считал, что он начнёт общаться с собственными детьми тога, когда они уже научатся говорить и вести себя более-менее разумно, то со временем понял, что жена была права: проводить время с наследниками, даже совсем крошечными, это именно