Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

— Вы надеетесь запугать меня, кесер Ингвар? — спросил священник.

На вид он казался спокойным, но голос его дрожал.

— Эормун защитит меня. Вера моя — оплот. Слово Его — мой щит. Имя Его — мой меч.

— Перед кем вы распинаетесь, святой отец? — поморщился чернокнижник, — Мы оба знаем ваш маленький секрет. А еще лучше его знают ОНИ.

И повинуясь его мысли, эхом отозвались три звонких девичьих голоса. Казалось, волна дрожи прошла по всему телу пленника, когда он понял, что это были за голоса.

— Вы ведь узнали их, отец Бернар? Я услышал их в воспоминаниях демона-коршуна. Демона, которому вы отдали три невинных души!

— Прекратите… — побледнев, почти прошептал предстоятель, — Я не стану слушать эту ложь… Я не стану!

Последнее он выкрикнул, силясь перекрыть укоряющий гомон принесенных в жертву данаанок. Он заткнул уши, но все равно слышал их. Слышал их крики боли и ужаса. Слышал их упреки и проклятья.

Слышал, как отчаянно хотят они утянуть его за собой.

— Ложь? — переспросил Ингвар, — Если это ложь, то почему вы так боитесь? Если это ложь, то почему Эормун не защищает вас? Если это ложь, откуда та власть, что имеют они над вами?

Бернар не отвечал. Силясь унять голоса, вцепился он в свою собственную голову с такой силой, что из-под ногтей потекли струйки крови.

— Знаете, святой отец, — продолжал кесер, — Даже в сказках ни одна ведьма не может проклясть того, кто ей хотя бы не нахамил. Так скажите. Если это ложь, то чем вы заслужили их проклятья?

— Все, что я делал, — выдохнул предстоятель, — Я делал ради Эормуна. Ради Аскании. Ради людей…

Ингвар рассмеялся:

— О, да. Ради людей. Только вот с понятием «человек» вы играли со свойственным вам лицемерием. Легко объявить нелюдем чужака, отец Бернар, но гораздо сложнее смотреть в глаза тому, кого обрек на смерть.

Темная энергия, энергия боли, страдания и жажды мести, кружилась вокруг них, и лишь крошечный круг безопасности радиусом в пару футов удерживала воля чернокнижника.

— Вы хотите знать, что будет, если я перестану сдерживать их? Хотите познакомиться поближе со всей той болью, что пережила каждая из них ради ваших амбиций?

— Я делал это ради других…

Кажется, в первый раз на памяти Ингвара предстоятелю эормингской Церкви изменило его вечное доброжелательное спокойствие и невозмутимость.

— Вы можете считать так, — разрешил кесер, — На здоровье. Но на мои вопросы все-таки ответьте. Я знаю, что не напугаю вас смертью или физической пыткой. Но пытки Бездны гораздо страшнее. И вдвойне страшны они тому, кто сам не признает своих грехов.

Священник не отвечал. Казалось, поблекнул свет его веры в темных глубинах Бездны.

Ибо не было в нем чего-то важного, что должно было питать его силой.

— Кто стоял за вами? — спросил Ингвар, — Кто обучил вас колдовству? Кто дал вам план развязать войну?

С огромным трудом предстоятель разомкнул губы:

— Почему вы… думаете, что за мной кто-то стоял?

— Потому что войны не начинаются из-за идеалов, — твердо сказал Ингвар, — Как костер не разгорается из-за дров. Такие идеалисты, как вы, это топливо для войны. Они легко идут у неё на поводу, потому что она дает им то, чего они так хотят. Но в глубине всегда кроется тот, кто нажал на спуск. И это не борец за веру, отец Бернар. Это тот, кто преследует лишь свои материальные интересы. Тот, кто использует фанатиков вроде вас.

— Я не фанатик, — твердил священник, — Не фанатик… Это все вы! Вы служите Зверю! Семибожник! Карактак!

— Вы говорили это на протяжении двадцати лет, — ответил Ингвар, — А сейчас будьте любезны сказать мне что-то новое. Кто дал вам тайны колдовства и план вашего заговора?

Во взгляде отца Бернара отразился огонь решимости, и странное дело, ничем не отличался он от его собственного демонского пламени.

— Тебе не напугать меня… Карактак. Эормун восторжествует. И Аскания восстанет.

Выскользнул из его рукава короткий, увесистый кинжал. Грузный старик, отец Бернар никак не мог тягаться с опытным воином, лучшим бретером двора.

Но он и не собирался. Неожиданно быстрым движением предстоятель эормингской Церкви поднял клинок — и уверенно вонзил его себе в грудь.

И проклятые тени слетелись на запах крови.

В мгновение ока почувствовал Ингвар, как давят они на барьер, что он создал. Уже не только слепки создания трех невинных жертв: десятки, сотни демонов разного могущества и силы стремились добраться до столь желанной силы, выплеснувшейся из тела старца вместе с жизнью. Держал Ингвар защиту, — но чувствовал, как с каждым мгновением она поддается сильнее.

Кесер попытался потянуться к энергии погибшего колдуна, чтобы впитать её в себя, пропустить через себя его воспоминания, как он делал это с демонами. Но как он ни старался, не мог он разделить свое внимание между удержанием защиты и попыткой уловить ускользающую Тьму.

И казалось ему, что гримаса предсмертной муки на лице отца Бернара чудовищным образом превратилась в победную ухмылку.

Все сильнее становился натиск Тьмы, и постепенно Ингвар почувствовал, что вынужден отступить. С каждым шагом, что он удалялся, натиск ослабевал. Демоны не жаждали сожрать его: здесь, в Бездне, он был своим.

Но едва он сделал три шага назад, как барьер перестал защищать мертвое тело. И волна проклятых теней накрыла труп священника, подобно полчищу муравьев. Пожирали они его на глазах, и даже видавший виды Ингвар, не выдержав этого зрелища, отвернулся.

Потому и не заметил розовый камень, катящийся по земле.

Глава 8. О моментах уязвимости

Руки демона-паучихи были необычайно холодными; холоднее, чем у обычных людей. Вполне возможно, что в этом была еще одна причина, по которой в переодеваниях Линетта предпочитала пользоваться помощью мужа, чем служанки.

Помимо очевидных.

Сейчас, однако, у нее были иные планы. Слушая рассказы служанки о странных мирах, что ведомы демонам, вдохновилась принцесса сделать сюрприз для Ингвара, когда он вернется. И сейчас паучиха, чьему ткаческому искусству по ее уверениям завидовали даже боги, тщательно подгоняла обновку под параметры своей госпожи.

Тонкое почти до прозрачности белое кружево мягко накрыло девичьи формы. Немного скрывая, немного подчеркивая, достигая идеального баланса между притягательностью тайны и чарующей откровенностью. Шелковые ленты, соединявшие