"Фантастика 2025-123". Компиляция. Книги 1-32 - Александр Сергеевич Конторович

пепельным утром, еще до рассвета, Рэндалл, облаченный в доспехи, сам отвез ее на вершину холма, откуда она могла видеть все: и долину, и армии, которые неминуемо сойдутся в распадке двух чуть намеченных плоских возвышенностей, свою ставку и город, служащий призом в этой игре. Сильный низовой ветер наволакивал сюда дым от наспех загашенных костров: ни одна армия в мире не расположена попасть в степной пожар, тем более — в свой собственный.

— Я сделаю все, что от меня зависит, — сказал Рэндалл, сегодня выглядевший лет на сорок пять. — И ты сделаешь все, что зависит от тебя. Если один из нас даст слабину, умрем оба. Только моя смерть, — он поглядел вниз, в долину, полную бряцающей стали, — будет быстрой.

Он не слишком часто вставал во главе собственного войска. Отчасти потому, что место короля все-таки в шатре Совета, вне досягаемости досадных случайностей войны. Для него слишком важен был результат, чтобы позволить себе увлечься процессом. Отчасти же еще и потому, что не хотел баловать собственное войско, появляясь в его рядах слишком часто. Когда он лично поднимал меч и рисковал жизнью — это было из ряда вон! Его участие увлекало их, как приливная волна, и он возносился на ней, как пена. И весь эффект сошел бы на нет, когда бы примелькался.

— Благослови тебя Пресвятая Йола, и пусть Каменщик поддержит твою руку, — торопливо прошептала Аранта. Ни ей, ни ему больше не с кем было прощаться. Он холодно ей улыбнулся, нагнулся с седла и поцеловал в губы. Отстранение, совсем не по-вчерашнему.

— Ты моя чудотворная святая на сегодняшний день.

Сегодня был совсем другой день. Сегодня холмы казались курганами, и в их глубине, под землей, били мощные источники могучей мертвой магии. Они сотрясали твердь и дышали ей холодом в затылок. В своем красном платье она видна была со всех сторон, обеим армиям. Уезжая, Рэндалл не оставил ей коня. Да, действительно, если им суждено умереть, они умрут оба. Бросить все и спастись бегством она не сможет. В том числе чисто физически. Ее слишком видно, красную на сером. Оставалось только смириться с тем, что сегодня великий день.

Холодный ветер шевелил ее распущенные волосы, его прикосновения были тяжелы и опахивали леденящим ужасом, словно это были прикосновения мертвых душ, столпившихся поглазеть на битву у нее за спиной. Брогау не откажет себе в удовольствии сжечь ее заживо прямо на костре из тел павших врагов.

Аранта закусила губу и запретила себе думать о своей собственной судьбе. Ее судьба выступала впереди войска, верхом на поджаром вороном жеребце, в шлеме, похожем на морскую раковину. Ее судьба лично командовала подразделением рыцарской конницы. На ее судьбу были нацелены все стрелы, вся сталь в безжалостных вражеских руках. Ее судьбу дорого ценили в золоте. Она никогда не испытывала даже крохотного беспокойства во время прошлых битв, стоя в операционной рядом с Грасе и подавая ему инструменты. Наверное, просто потому, что была по уши занята делом. Не был ли ее сегодняшний страх элементарным следствием того, что ее заставляли сделать что-то такое, что раньше она не делала никогда и знать не знала, как она это сделает.

Аранта повернулась, сделала два шага в сторону на травянистом пятачке, развернулась снова. Она вытопчет его сегодня налысо, до травинки. Те, кто склонен к поэтизации былого, место это после назовут Ведьминой Высотой. Аранта посмеется, когда узнает, но смех ее вряд ли будет вполне искренним. Одни говорили — она молилась за короля Баккара, другие — творила черное волшебство.

На самом деле сперва она только стояла и смотрела. Расположение своих сил ей было в общих чертах известно, недаром же она часами высиживала в королевском Совете. Так что она смотрела в основном на Брогау.

Три линии тяжеловооруженных пехотинцев, плотнее стоящих с фланга, противоположного реке. Там, стало быть, ожидали обходного маневра и прорыва. Перед ними — объемные щиты-мантелеты, сплетенные из ивы, которые должны были защищать солдат от стрел вражеских лучников. Понятно. Брогау делал ставку на рукопашное сражение, и у него были шансы перевести предстоящую схватку в этот разряд. Аранта содрогнулась. В Европе были еще слишком свежи воспоминания о Пуатье.

Перед строем тяжелой пехоты, вооруженной короткими пиками и кошкодерами, гнали толпу крестьянских рекрутов, в руках у которых были чудовищные конструкты из серпов и кос на длинных древках. Следом мерно шагали лучники: заградительные отряды, благодаря использованию которых Брогау вносил свое имя в историю военного дела. Лапотная масса шла в дело с единственной целью: увязить в себе подвижные вражеские отряды, спешить конницу, подсекая жилы коням и баграми стягивая наездников наземь. А там подоспеет пехота — добивать оглушенных. Аранта послала небесам короткую, неистовую и очень злую молитву за Кеннета аф Крейга и его конных лучников: мальчишек с мальчишкой во главе.

И отвернулась, зная, что нельзя смотреть, как вершится магия. Иначе что-то внутри тебя помешает ей свершиться. Что-то такое, что сочтет творение твое противным естественному ходу вещей, а потому — недозволенным. Так же, как она подавала Рэндаллу кружку воды, точно тем же образом она собиралась уберечь его от стрел и мечей.

Она медленно повернулась и застыла в полупрофиль к фронту. Ветер бросил ей волосы в лицо, как бегучая вода — длинные черные водоросли. Она дышала дымом. Там, далеко внизу, стоя во главе войска, Рэндалл Баккара повернул коня, поднял обнаженный меч в воинском салюте в ее честь, тем самым обратив на нее внимание всех, кто способен видеть. Потом она различала только движение масс навстречу друг другу. «Он не просил тебя спасти ему жизнь, — сказал ей ее трезвый здравый смысл. — Он просил выиграть для него битву».

«И жизнь, — угрюмо откликнулся маленький, но тяжелый, словно из металла, узелок воли в животе. — И жизнь, иначе ничто ничего не стоит».

Она должна была выиграть битву, вызвав к жизни дремавшую в ней магию. Но как? До сих пор та вырывалась лишь тогда, когда ненависть, обида, злоба переполняли какие-то отведенные для них пределы, но как могла она вызвать в себе нелепую и мощную ярость в отношении Брогау, если ни он, ни его люди его именем лично ей ничего плохого не сделали.

А слабенькой магии любви и дружбы хватало только на мышей и птиц. Она непроизвольно вскинула руки, и тут же словно в подтверждение ее мыслей, на плечо к ней опустилась ворона, королевская птица, а на запястье — быстрая, как кончик хлыста, белобрюхая ласточка. И это странным образом успокоило