"Фантастика 2025-123". Компиляция. Книги 1-32 - Александр Сергеевич Конторович

толпой товарищей, жаждавших отпраздновать его триумф, звонко хлопая его по спине и плечам, бронзовым, словно дорогой доспех. Красивый мальчик, подумалось ей мимоходом. Она бы влюбилась, когда была бы не тем, чем была. Когда бы рядом не стоял тот, кто стоил ее вместе со всею ее магией. Ее бог и король.

Медленно и словно сам по себе наползал вечер. Тьма с востока. Небо над Констанцей полыхало, и возникшие из синих сумерек шпионы донесли, что ворота города открыты, Брогау выводит войска и, стало быть, уже завтра… Впрочем, так и было рассчитано.

— Аранта, — не то приказал, не то попросил Рэндалл, — останься.

Остальные расходившиеся члены Совета приняли это как должное. Как еще, в самом деле, провести государю последнюю ночь? Они и сами, пожалуй, поищут на вечерок кого-то вроде. Кто знает, может — в последний раз. Мало кто посвятит себя сегодня бдению и молитве.

Овладение Аранты хорошими манерами еще не достигло той степени, когда она станет переодеваться к вечеру, а потому на ней было то же платье, что и с утра, правда, слегка запылившееся, та же прическа, правда, слегка растрепавшаяся. Рэндалл выглядел не лучше — в несвежей сорочке и колете с распущенными шнурками. У прочих форма одежды тоже была свойская.

Народ разошелся, оставив им двоим немногие свечи на столе. Рэндалл после дня отдыха выглядел почему-то усталым и вялым. Аранта не спросила, куда он девал королеву. Думала, что не имеет права спрашивать. Просто тихо радовалась, что той здесь нет и что ей — именно ей — подарен этот праздник.

На столе лежал королевский шлем, подправленный оружейником к бою. Аранта взяла его в руки не думая, но увлеклась, рассматривая его, как причудливую игрушку.

Было в нем что-то от раковины морской. Может, изгиб чуть смазанного гребня, словно перетекающего в клешни, охватывающие виски и скулы, в защищающий челюсть наустник, или безупречные переливы и извивы светлых и темных полос, напоминавшие радужную пленку разлитого по воде жидкого греческого огня, только монохромную. Рэндалл никогда не носил шлемов с забралами — они слишком ограничивали видимость, а он, как опытный полководец, весьма ценил возможность видеть поле.

— Как ты отводишь стрелы? — спросила она. Он поглядел в ее сторону с проблеском интереса.

— Никогда даже не думал об этом. Вообще, как мне кажется, с наступлением зрелости я утратил многое из того, чем владел. Есть вещи, сделать которые может только ребенок. Поверишь ли, в тринадцать лет я был способен на расстоянии сломать ножку у кровати, сорвать с гвоздя картину в тяжелой раме. — Он улыбнулся воспоминаниям детства. — А теперь, чтобы напиться, я должен встать, пересечь комнату, налить воды в кружку, тьфу! Тягомотина.

Она хихикнула.

— А ты? Ты ощущаешь себя ребенком?

— Только с очень немногими людьми, — отвечала она осторожно. — С тобой. С де Грасе. Он… ну, выглядит так словно десятками оперировал заклятых на крови.

— Интересно, — протянул Рэндалл. — Надо будет присмотреться. То-то он смелый.

Аранта неумело улыбнулась, сверкнув во тьме белизной зубов, и кивнула, указав подбородком на кружку, возникшую в районе его левого локтя.

— Эй! — притворно удивился Рэндалл. — Ее здесь не было! Это ты сделала?

Она покачала головой:

— Я даже не смотрела в ту сторону. А коли смотрела бы — Ничего бы не вышло. Желание должно быть коротким, сильным… злым. Тогда и шатер с кольев можно сорвать.

— Ты можешь?

— Прикажи.

— Аранта, — — сказал Рэндалл, — мне очень нужна эта победа. Очень. Больше, чем жизнь, больше, чем воздух. Я не постою ни за какой ценой. Есть битвы, когда недостаточно ни преданности, ни денег. Я загнал зверя к самому его логову, и теперь, развернувшись к берлоге спиной, он еще способен создать так называемый переломный момент. По моим подсчетам, у Брогау больше людей. Значительно больше. Он может позволить себе поставить лучников нацеленными в спину собственной пехоте. Кто не идет вперед, тот не пойдет назад. Если мы не победим завтра, я погибну. Погибнут все, чьи имена упоминались рядом с моим. Когда все рациональное учтено с обеих сторон, мне остается пользоваться только иррациональным.

— Почему ты говоришь мне это? Он встал.

— Потому что хочу, чтоб ты сделала мне эту победу, и не говори, будто ты этого не можешь.

Их встретившиеся глаза были как кремень и огниво.

— А я и не говорю, — медленно произнесла Аранта, сжимая кулаки.

Их бросила друг к другу чудовищная нерассуждающая сила, которая только после заставляет гадать, как это было сделано и вообще — зачем. Еще секунду назад их разделял тяжелый стол, а спустя лишь мгновение Рэндалл жадно, взахлеб, с безумием смертника или мага целовал Аранту, грубо лаская ее сквозь платье. Она ощущала себя всю целиком в его ладонях. Шнурки, застежки развязывались сами, потревоженные волосы хлынули на смуглые обнаженные плечи. Пламя охватило ее, и, как ни странно, оно вызвало озноб. И вся магия, сколько ее ни на есть в мире, этого стоила.

Кажется, он что-то говорил. Кажется, она что-то отвечала, не заботясь, что свечи бросают их силуэты на полотно.

— Твоя жена, — вдруг вспомнила она. — Твой ребенок…

— Мое недоразумение, — буркнул Рэндалл ей в волосы. — Я женился случайно, династическим браком, к общей выгоде. Я никогда не хотел, да и не пытался любить Венону Сариану. Я вообще до странности не люблю… королев.

— А ты… — робко спросила она, — завтра справишься один? Тебя устроит, что завтра здесь будет стоять лишь женщина в красном платье и внутри у нее не будет ничего, кроме твоего семени? Я, такая, буду тебе завтра нужна? Как я смогу подарить тебе победу?

Он зажмурился, уткнувшись лицом в ее грудь. Она никогда не забудет содроганий прильнувшего к ней, сдерживающего себя мужского тела. Она была бы счастлива, когда бы он сказал — наплевать! Я мужчина, я сам отвоюю все, что мне надо. Я отдам за эту минуту столько же, сколько ты, то есть — все, что есть.

Прошло несколько минут болезненной, остужающей, тоскливой, как осенний дождь, пустоты.

— Ты права, — наконец выдохнул Рэндалл, убирая от нее руки и позволяя поднять упавшее на пол платье.. — Но, пожалуйста, помни, что ты — моя.

Она была не только телом. И для него — тоже: Можно было обидеться, можно — возгордиться. Можно было выбирать, какое чувство предпочесть. И счастье служить ему, сделать ради него что можно и что нельзя, отдать ему не только девичество, но — все, перевесило чашу весов.

15. Бой за Вечный Город…

Самым ранним