Фантастика 2026-149 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

обиход американцы во времена вьетнамской войны. Почему так? Всё просто. Выговаривать «нейтральная зона» сложнее, вот и назвали «серой» нейтральную полосу между воюющими сторонами, образовавшуюся из-за отвода вооружений от линии соприкосновения.

Если вспомнить самое начало «серых зон», а это с 2014-го, условно их разделили на три категории. Ну это ещё до начала войны!

Первая – совсем «серые», вроде того же Коминтерново. Заброшенные сёла, находящиеся на линии боевых действий. Органы власти, милиция, суды, работа, отсутствуют. Население таких поселков… Естественно, кто остался. …вынуждено выживать за счёт натурального хозяйства и местечковой контрабанды продуктов питания.

Вторая – города и сёла, где сохранялось присутствие украинских военных, так называемые крайние блокпосты. От этого менее «серыми» они не стали. Широкино, Гранитное, Авдеевка, Красногоровка, Марьинка и ещё много-много других. На тот момент находились эти населённые пункты на «горячих» направлениях. Население съехало оттуда в более безопасные районы Украины и республик ДНР и ЛНР. В общем, кто куда!

Третья категория – «серые» города и сёла, отдалённые от линии соприкосновения на расстояние до 15 километров. Жизнь в указанных населённых пунктах присутствовала, однако де-факто они преобразованы были в «города-изгои». Регулярные обстрелы со стороны украинских территорий, для «мирняка» дело обыденное, можно сказать привычное. Местное население потому, даже разрушенное обстрелами хозяйство не спешили восстанавливать, а международные гуманитарные организации носа туда не казали.

В то же время местность «серых зон», где расположены, как правило, мелкие или заброшенные села – своеобразное поле деятельности для многочисленных диверсионных, разведывательных групп спецназа с обеих противоборствующих сторон, которые мониторили обстановку. В первую очередь выявляли месторасположение опорных пунктов противника, огневые позиции артиллерии, замаскированные склады и укрытия с техникой, боеприпасами и тому подобное. Вот как раз им-то нередко и приходилось там пластаться и в огневой контакт вступать.

Но это всё до 22-го года так было. Сейчас… Сейчас у укропов так называемый контрнаступ проводится. Полным ходом идёт! О занятии «серых зон» украинские военные «наверх» с помпой отчитываются. Постоянно упоминают о якобы занимаемых населенных пунктах. Такие победные реляции украинских официальных лиц и пропагандистов стали нормой. И уже совершенно не важно, что на следующий день подразделения ВСУ окажутся в «огневом мешке», а личный состав пополнит список погибших и раненых.

Сейчас «серая зона» вне населённых пунктов, на заброшенных хуторах и в покинутых деревнях, это место где ходит смерть. Тут живых не бывает. Параллельная реальность, которую ты не осознаёшь. 500 метров, а то и весь полноценный километр, до позиции ВСУ. Площадь простреливается с обеих сторон. Траншеи. Коряги торчат, палки, бывшие когда-то деревьями – всё, что от лесополосы осталось. Остовы сгоревшей техники ржавеют и… запах. Запах мертвечины. Вражеские дроны, словно мухи летают.

Кажется, что в «серой зоне» законов нет, но это не совсем так. Есть закон. Е-есть! Закон подлости называется. Именно на него Хильченков и нарвался. Вернее на разведгруппу украинцев. Им через ничейное пространство к москалям выйти сподручно было, вот и…

Друг друга на короткой дистанции заметили, когда времени не оставалось даже на то, чтобы обнюхаться, что называется. Костя вышел на них, считай на расстояние вытянутой руки. Услышал:

– Москаля живым брать!

И понеслось! Как стая волков, укры в кольцо брать начали. Насколько можно было разглядеть, все матёрые, всем за тридцать, повадки не одним месяцем войны отработаны – опасные товарищи, а не какая-то шелупонь вчера с гражданки призванная. Ошиблись они лишь в том, что Хильченкова за заплутавшего контрактника приняли. Такие случаи не раз происходили в подобных местах. Ну и первым делом на психику даванули. А чего? Здесь «серая зона» – хочешь ори, хочешь гранатой подрывайся, отстреливайся. Если ты сам по себе, другим до тебя дела вроде как и нет. Ты призрак. Фантом, который по какой-то причине ещё признаки жизни подаёт.

Самый ближний к Константину военный, светивший лицом покрытым раскраской грима, играя лезвием, ощерившись, ножом поманил к себе. Предложил:

– Иди сюда!

В попытке не дать себя окончательно окружить Хильченков попятился. Самое главное паники не было, видел, что стрелять в него пока не собираются. Вот убегать не стоило. Не получилось бы точно. Если побежит, то одно из двух будет, либо догонят, либо он труп, а умирать он не собирался.

Помотал головой. Выдал:

– Не-а!

Скорей чтоб припугнуть и вынудить безпроблемно сдаться, вояка с ножом обозначил атаку. Костя схватил его за руку, потянул. Резко развернул, прикрываясь им от диверса с автоматом, стволом контролировавшего движения казавшейся лёгкой добычи ночного поиска. Нерусь такого поворота событий не ожидал, замешкался, как впрочем и другие. А дальше тело действовало само.

Удар по вытянутой руке – локтем сверху, коленом снизу. Хрустнули кости. Схватившись за изувеченную руку, нападающий завопил, роняя нож.

Остальные только после этого крика поняли, что русский опасен, но желание взять живым у них не пропало. В наступление дёрнулись единым фронтом, можно сказать плечом к плечу, первым делом задействовав приклады и стволы автоматов, тыкая ними, будто прощупывая.

Отшатнулся от ствола, в лицо направленного. Схватил бьющего за запястье, сдавил его – пальцы разжались, и ствол вниз ушёл. Поворот. Подставил лицо противника под приклад сослуживца. Характерный звук – « Хрясь!», позволил из-за спины выставленного перед собой врага, завладев его же автоматом, в упор произвести короткую очередь в любителя использовать приклад.

Ощутил эйфорию очередного впрыска адреналина в кровь. По телу прокатилась горячая волна, время будто стало тягучим, как мед. Ещё поворот. Тело потерявшего сознание диверса из рук не выпустил. В основном из-за того, что ремень автомата с него быстро бы сдёрнуть не получилось. Стрелял по тёмным силуэтам других. Завалил. Дальше всё как в круговерти происходило. Он стрелял, в него стреляли. Тот, кого он как щит использовал, погиб. Не умом, чутьём определил, что пространство для манёвра расчистил, но оставаться на месте нельзя, и метнувшись в сторону, рыбкой нырнул в поросль сохранившегося кустарника. Над головой, срывая с веток листья, прошматовали очереди, грохоча не прерываясь, после чего топот удаляющихся ног и тишина. Подумал:

«Краями разошлись».

Со стороны ВСУ десяток мин прилетело, метрах в ста – ста пятидесяти разорвались, осколками полосуя ночь, потом всё стихло. Пора было идти дальше, и так времени минут двадцать потерял. Когда темнота ночи стала в серую мглу превращаться, на заброшенный хутор вышел, от него к намеченной точке планирующегося рандеву, по скромным прикидкам около часа дорогу торить. Всё потому, что минное поле обходить придётся, а ещё через позиции укронацистов пробираться нужно.

Покосившийся забор из ветхого штакетника с прорехами. В нём поросший травой двор. Хата,