Белый кот старейшины Цунчжэ. Том 1 - Юй Сы

– Это был мой любимый! Мне его дядя подарил!

«Все Драконы такие павлины», – подумал Мин Дань, но его настроение улучшилось.

– До обеда никаких перерывов, – раздался тихий голос в их ушах, усиленный ци. А-Цю оглянулся, сталкиваясь с ледяным взглядом Учителя.

– Амитабха, дай мне сил, – вздохнул он.

– Ты же не буддист, – усмехнулся Мин Дань.

– Тогда Великий Владыка, – тут же исправился Чэнь Цзяолун. – Еще один бой?

– Я возьму тренировочный меч, и никакой воды, – предупредил тот, направляясь к стойке с деревянными мечами.

– И иллюзий? – с надеждой спросил Дракон.

– Только боевые техники, – согласно кивнул ученик пика Цоцзюэ.

Пока глупые ученики отрабатывали свои упражнения, кот наконец выбрался из мешка-цянькунь и теперь бродил по резиденции Юньхэ, прячась в тенях и за колоннами от слуг. Он осмотрел общежитие, где жили ученики, и оно ему совершенно не понравилось. Поэтому Маомао направился искать жилище своего хозяина. Старейшины жили в отдельных небольших павильонах в саду. Здесь было тихо и безлюдно. Кот прошмыгнул мимо куста гибискусов и замер перед деревянными дверями. Он повел носом: от этого места исходил запах Цзисюаня. Он был слабым, с легкой примесью алкоголя и еще чего-то рыбного. Вернее, драконьего. Запах казался знакомым, и Маомао мигом вспомнил ту большую ящерицу, из-за которой его хозяина ранило демонической стрелой и он бросил Маомао на пять лет.

Коты любят рыбу. Но этот конкретный достопочтенный терпеть не мог драконову вонь. Он мог выносить только А-Цю, и то лишь потому, что тот нравился Цзисюаню. Запрыгнув на крыльцо, кот мягко приблизился к дверям, толкнул деревянные створки в стороны и просунул массивное тело внутрь. Маомао жалобно мяукнул: здесь запах Цзисюаня был сильнее, ярче, на столике лежали его свитки, его кисть, но его самого тут не было. Кот облизнулся, приближаясь к столу. Вспышка света, и по полу застучали каблуки черных сапог. Высокий молодой человек приблизился к столу, на котором лежали свитки и мешочек-цянькунь. Тонкие белые пальцы Маомао сами потянулись к нему: он развязал его и обнаружил внутри несколько черных стрел. Таких же, которыми ранили хозяина. Откуда они тут?

Маомао чихнул. Запах был просто отвратительный: черная ци, злобная и мерзкая, исходила от стрел, но он все же наклонился ближе. Черная ци заклубилась, пытаясь заползти ему в ноздри. Маомао снова чихнул. Что-то было не так. Что-то внутри него шевельнулось – какой-то потаенный, непонятный ему страх. Чуткий кошачий нюх различил среди злобы тонкий, что-то напоминающий запах, хотя он видел стрелы впервые. И стоило ему распознать его, как Маомао в ужасе отшатнулся и уронил мешочек, стрелы рассыпались по полу. Его руки почему-то задрожали, в груди поднял змеиную голову страх, и Маомао в оцепенении застыл. Через мгновение он встрепенулся, поспешно наклонился, собирая стрелы, и с омерзением бросил мешочек на стол.

«Зачем Цзисюаню хранить подобную гадость?» – подумал он. Маомао принялся перебирать бумаги и свитки, но нашел лишь книги со сложными иероглифами и быстро потерял к ним интерес. С ловкостью вора он подкрался к постели Цзисюаня, но, к его разочарованию, хозяин на ней не спал – там не было ни крохи ци Цзисюаня. Покружив в маленьком павильоне, молодой человек прихватил с собой единственный духовный камень, завалявшийся на столе хозяина, обернулся котом и, держа камень в зубах, покинул павильон. Три его белых хвоста быстро исчезли в конце сада в стороне общежитий.

Цин Юйдунь на тренировочной площадке посмотрел в сторону своего павильона. Его прекрасные брови сошлись к переносице, но затем лицо разгладилось, принимая прежнее равнодушное выражение.

Глава 41. Ученики-мазохисты секты Юньхэ

Несколько дней, оставшихся до открытия Конференции, ученики секты Юньхэ мечтали только о том, чтобы они побыстрее закончились. Особенно когда находились в стойке лучника. Или в стойке хромого… В общем, у учеников было много времени обдумать, какие стойки они ненавидят больше всего. А еще все начали ужасно сочувствовать Чэнь Цзяолуну: до сего момента многие и не подозревали, что старейшина Цунчжэ такой зверский Учитель!

В последний день перед Конференцией старейшины не проводили тренировок. Ученики, получив редкий день отдыха, проспали до обеда, поголовно отказавшись от завтрака. Когда старейшина Цунчжэ подошел к столовой, он увидел за столом Дай Юня и Хао Лэя, которые чинно попивали чай. В остальном же помещении гулял ветер – только за одним столом, подальше от старейшин, клевала носом Цай Хуэй, без особого энтузиазма ковыряя рисовую кашу.

Цин Юйдунь поднял брови.

– Ученики решили поспать подольше, – пояснил Дай Юнь с легкой усмешкой, вспоминая, как вчера Цзисюань гонял их до поздней ночи, заставляя отрабатывать удары на мечах. Ученики не брели – ползли до своих комнат.

– Но ведь они не практикуют инедию, – удивился Цин Юйдунь, изящно опускаясь на стул и наливая чай в чистую пиалу. Самим старейшинам есть было не нужно, и только Хао Лэй набивал живот, накладывая себе тушеной капусты и шпината.

– Думаю, они слишком устали вчера, – пробормотал Хао Лэй, вытирая усы и откладывая палочки. Он нахмурился и добавил: – Старейшина не щадил даже чужих учеников.

Цин Юйдунь видел, что тот снова чем-то недоволен, но не мог сообразить, чем именно. Возможно, тем, что ученики Хэхуа тоже были вынуждены заниматься с остальными, так как старейшина Цунчжэ был за главного.

– Устали? – Брови Цин Юйдуня взметнулись еще выше. Казалось, он не мог понять, почему ученики могли устать.

Дай Юнь поднес пиалу к губам, бросая на него косой взгляд. Поговаривали, что Цзисюань пошел по пути культивирования с пяти лет и каждый день тренировался на равных с шисюном, который был старше его на десять лет. Дай Юнь встречался с его Учителем – человек это был… действительно эксцентричный, он вполне мог заставить ребенка держаться в стойке лучника два шичэня. Так что, с точки зрения Цзисюаня, его тренировки для учеников Юньхэ в самом деле были легкими.

– Не все привыкли заниматься так много, как Цзисюань, – неожиданно мягко произнес Дай Юнь. Он задумался, каким старейшина Цунчжэ был в детстве, – наверное, таким же спокойным и тихим ребенком, который никогда не перечил Учителю. Отчего он столь холоден? Дай Юнь понятия не имел, но чувствовал неподдельный интерес.

– Понимаю, – кивнул Цин Юйдунь. – Стоило сказать мне об этом вчера. – Он посмотрел на Хао Лэя, и тот чуть не поперхнулся чаем от его ледяного взгляда.

«Сказать тебе? Да ты себя вообще видел, думаешь, прозвище “Ледяной старейшина” тебе