Фантастика 2026-107 - Наиль Эдуардович Выборнов

я захотела узнать все в это же мгновение. Вот он, мой шанс! Чем быстрее, тем лучше, так ведь? Но перед самым моментом, когда я назвала имя Рэйвина, я вдруг остановилась. Вот ведь странно: хочу знать правду, хочу знать правду! Ладно, держи, знай. Ой…, страшновато как-то.

А вдруг там, правда, что-то такое, что разделит нас? Сейчас я испытываю определенные чувства к Рэйвину, сейчас я знаю, где мы находимся, более или менее, я уверенна в себе и в нашем будущем. Но что будет, если я узнаю правду? Что это за правда?

Нет, так просто взять и узнать это все я пока не готова.

Класс! Логика у меня на высоте!

Впрочем, я просто не была готова к такому жесту со стороны Рэйвина.

Отложив камень в сторону, я испытала смешанные чувства. С одной стороны, лучше уже знать все, чтобы как-то с этим справиться. Но раз уж Рэйвин доверился мне, значит, я могу узнать обо всем, когда я хоть немножко, но подготовлюсь к этой информации, какой бы она не была. Так ведь?

— Ты не хочешь сейчас посмотреть? — Обреченно спросил меня Рэйвин.

Я взглянула на него и улыбнулась. То доверие, которое он все-таки оказал мне, было очень ценным.

— Пожалуй, посмотрю завтра, — легко ответила я. — На сегодня достаточно впечатлений. Да и к тому же мы с тобой слишком давно не проводили время вдвоем.

Сначала Рэйвин рыл могилу своим надеждам в мыслях, а потом, когда я вроде бы предложила отложить лопату и заняться более приятными делами, он придвинулся ко мне ближе и поцеловал.

Он был так нежен и осторожен, будто я была самой дорогой драгоценностью в мире. Это было приятно ощущать. Его руки осторожно прикасались к моей коже, заставляя меня трепетать от каждого прикосновения.

Когда он отстранился, он осторожно убрал прядь волос мне за ухо и с нежностью заглянул мне в глаза. Что-то было в этом взгляде, что-то теплое и родное. В этом ясно-синем цвете скрывались вечности, но я узнавала в них отблески самых теплых чувств, которые я когда-нибудь знала и испытывала к нему. Ответное чувство.

Капелька серьезности промелькнула в его взгляде, когда он вдруг спросил:

— Ты говорила мне, что такое любовь, — вроде бы безобидно начал Рэйвин, а я вспомнила наш с ним разговор, — но никогда не говорила, что любишь.

Тут-то я и впала в ступор. Снова включился защитный рефлекс, я уверена, что выражение лица у меня сразу стало «спасите меня, я лечу в пропасть!», я напряглась и слегка отодвинулась. И снова мы об этом. То я вешаюсь на нем, то на прямое заявление с визгом убегаю на попятную.

— Ну… — заговорила я каким-то не своим голосом, еще и кривляться начала, — понимаешь…, обычно… ну… это… кхм… как там… — сделав пару вздохов, будто воздух вот-вот закончится навсегда, я заговорила, прям, как Патрик, — вроде как… ну… мужчина… как бы…. ну… вроде… это… сначала… должен… как там… сказать… типа…

К моменту завершения моей очень вразумительной речи, с которой никогда не соперничать никаким Аристотелям, я уже была похожа на помидор. Конечно, приятно, что Рэйвин все еще не поднял меня на смех, однако мне совсем не понравилось, как он улыбнулся. Это что? Насмешка?

Он ничего не сказал, просто снова коснулся моих губ. Спасибо! А то я чуть со стыда не сгорела. Господи, ну я и размазня. Давайте еще разок в зал с демонами, там было как-то комфортнее.

В этот раз Рэйвин отстранился совсем чуть-чуть, только для того, чтобы иметь возможность заглядывать мне глаза.

— Я люблю тебя, — так неожиданно произнес он так спокойно и свободно, без всех этих «ну это… как там?… как бы…» и прочего бреда, который несла бессвязно я.

Внутри меня все сразу же успокоилось, волна страха, нервозности, и смущения быстро исчезла, вместо этого пришло нечто иное. То, как он смотрел, то, как прозвучало его признание, то, как затрепетала в ответ моя душа…

Рэйвин так внимательно смотрел мне в глаза, что от меня не скрылась та тень удивления, которая внезапно коснулась его лица. Что-то было не так, и в этот самый момент я испугалась, что это что-то плохое. Слишком много было этого плохого, чтобы предполагать иное.

Его рука вдруг потянулась к моему талисману у него на шее, он сжал кулон в ладони, на мгновение, потеряв из вида мои глаза. Мне было страшно, но я все-таки осмелилась.

— Что-то не так? — Словно маленькая девочка в беспроглядной темноте, понимавшая, что вокруг только страшные монстры, но все еще не теряющая надежды, спросила я.

Мой Воин света снова поймал меня взглядом. Мгновение — его лицо озаряется какой-то новой, неизвестной мне ранее, улыбкой. Все не так плохо?

— Что ты чувствуешь? — Спросила я.

Он робко улыбнулся, словно открыв для себя что-то новое, а затем тихо почти шепотом, произнес:

— Свет.

И тут я вспомнила наш с ним разговор о любви. Он же говорил мне, что любовь — это свет. Это было так приятно, так трогательно и глубоко, что мои глаза заблестели. Я медленно улыбнулась, прижимаясь к нему сильнее. Ничего ценнее его чувств в мире не было.

— И я люблю тебя, — быстро призналась я.

Так странно, для Рэйвина мои слова прозвучали так, словно он ждал их всю свою вечную бесконечную жизнь. Эти глаза, наполненные счастьем исполнившейся мечты, я не забуду никогда.

Он снова прикоснулся к моим губам. Только теперь этот поцелуй был наполнен совсем другими эмоциями. Словно нечто незримое, непреодолимое раньше внезапно исчезло. Мы стали единым целым.

И это было прекрасно.

Мария Данилова

Заклинательница океанов

1

Было слишком темно, чтобы я смогла понять, где именно нахожусь. Одно я знала совершенно точно: я здесь была не одна. А еще на меня волнами накатывал животный страх, которого я никогда раньше не испытывала. Жуткое место. Клетка. Камера смертников для умирающей души.

Вспыхнули два едва заметных, оскверненных тьмой огонька. Я не сразу поняла, что это были чьи-то глаза. В этой беспроглядной мгле, пропитанной страхом и отчаянием, можно было понять только одно: заточение будет длиться вечность.

Света не было вообще. Эти два огонька не принадлежали человеку, они принадлежали его душе.

Его заточенной во тьму душе.

Когда появилось движение, что смогло разверзнуть вечность, я вдруг различила неясные очертания страшных воинов.

Вороны.

Все они окружили того, кто находился внутри. Эта бедная отчаявшаяся душа до сих пор сохраняла в себе желание жить. Это было и страшно