Сердце истинного вампира - Северина Мар

– Где медбрат? – спросила она, усаживаясь на край кровати.

– Я отпустила его на обед, – тихо ответила Агнешка. – Он тут чуть ли не с рассвета сидит. Бедный.

– Это его работа, – заметила Катаржина.

Теперь, когда Роза была схвачена и отправлена в казематы Ведомства порядка, вместо нее за отцом ухаживали несколько медбратьев, дежуривших по очереди. Они были простыми людьми.

– Сегодня пришел какой-то новый, – сказала Агнешка. – Красивый такой, как фотомодель.

– Лишь бы работать умел, – вздохнула Катаржина. – Ты иди. Я посижу с отцом. Тебе надо готовиться к экзаменам.

– Я все равно не поступлю, – Агнешка шмыгнула носом. – Зачем только время тратить, не получится же ничего…

– Если не поступишь, то будешь пытаться в следующем году, а пока пойдешь работать. Тебе уже хватит сидеть дома, а то в плесень превратишься.

Выставив упиравшуюся Агнешку из комнаты, Катаржина вернулась к отцу и снова села на край кровати.

Хотя розовые очки давно с нее спали, она не могла его ненавидеть. В глубине души она все равно пыталась его оправдать – возможно, потому, что признать правду было слишком больно для нее самой.

Отец тяжело и хрипло вздохнул и приоткрыл глаза. Его мутный взгляд застыл на ней.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Катаржина, потянувшись, чтобы поправить подушку.

Отец резко схватил ее запястье.

– Ирена… – прошептал он. Снова принял ее за мать.

Катаржина тяжело вздохнула. В такие моменты она больше не пыталась его разубеждать. Обычно, назвав ее именем матери, отец быстро успокаивался и вновь впадал в беспамятство.

– Ты жива…

– Жива, жива… – пробормотала Катаржина, не уверенная, что поступает правильно.

– Прости… Я не хотел, я не хотел… Это вышло случайно… Не знаю, что на меня на шло… Это вышло случайно… Обещаю, я выращу девочку как свою… Катаржина ничем не будет обделена… Она будет расти таким же моим ребенком, как и Игнат… Только прости меня, умоляю…

– Все хорошо. Я тебя прощаю, – голос Катаржины дрожал, она крепче сжала его ладонь.

Из глаз отца текли слезы, но он улыбался.

Вдруг его тело содрогнулось. Он закашлял, из горла потекла темная кровь.

– Подожди, потерпи немного, я сейчас, – бормотала Катаржина, переворачивая его на бок, чтобы он не захлебнулся.

Затем в спешке выбежала из комнаты.

– Скорее, на помощь! Главе плохо! – крикнула она.

Никто не ответил. Агнешка говорила, что медбрат обедает. Значит, должен быть на кухне.

Сбежав по лестнице, Катаржина ударом ноги распахнула двери.

Парень в белой униформе сидел за кухонным столом спиной к ней и пил молоко из высокого стакана. Скрученные в пучок светлые волосы торчали из-под белой медицинской шапочки.

– Отцу плохо, а вы тут прохлаждаетесь! – воскликнула Катаржина, прежде чем ее коснулся аромат сухих роз.

Катаржина осеклась. К голове прилила кровь, ноги онемели. Она узнала его прежде, чем он повернул к ней безупречно красивое лицо.

– Уже бегу, – отозвался Яков.

Глава 41

– Кто тебя впустил? – спросила Катаржина. Сердце на мгновение застыло, а после начало биться так сильно, что ее бросило в жар.

– Панде Агнешка, – ответил Яков, проходя мимо нее. – Она была крайне любезна.

– Где моя сестра? Если ты что-то с ней сделал…

– Она вышла погулять. Сказала, что хочет пройтись до моря, подышать свежим воздухом, – отозвался Яков, уже поднимаясь по лестнице.

Катаржина бросилась за ним. Ей следовало позвать на помощь, вызвать охрану, но она знала, что против Якова это не поможет. Только жертв будет больше. Лучше пусть все закончится на ней и отце.

Они вошли в спальню. Отец кашлял, скрючившись под одеялом, из его горла текла кровь и тут же впитывалась в простыни.

Яков сел на край кровати, на то место, где раньше сидела Катаржина, осторожно, даже нежно прикоснулся к Главе и погладил его по плечу и спине.

– Не бойся, немного осталось. Потерпи еще совсем чуть-чуть, – прошептал он.

– Ты собираешься его убить? – спросила застывшая рядом Катаржина.

– Нет, – Яков поднял на нее удивленный взгляд. – Я просто решил попрощаться, когда почувствовал, что скоро все кончится. Мы ведь были знакомы, очень давно, Витольд вырос на моих глазах. Можно сказать, я сам его вырастил. Кто же знал, что так все сложится…

Яков вновь повернулся к Главе. Его губы изогнулись в грустной улыбке. Глаза стали влажными, будто к ним подступили слезы.

– Я ничего не понимаю, – Катаржина опустилась на стул. – Разве ты не должен его ненавидеть?

Яков вновь печально улыбнулся. Потянувшись к прикроватному столику, он взял салфетку и принялся вытирать покрывшийся испариной лоб Главы.

– Нет, ненависти я не чувствую, только огорчение и боль. Мне так жаль, что все сложилось подобным образом. Много лет назад я появился во тьме вместе с братьями и сестрами. Сперва нам было достаточно просто свободы. Мы парили под звездами и луной. Если были голодны, то ели, но никогда не забирали жизнь ради удовольствия и жестокости. Затем старший брат решил, что хочет быть среди нас главным и что ему мало свободы – он хочет подчинить людей и править ими.

– Разве Вечный Император не был отцом темных князей?

– Нет. Изначально мы были равными. Столетия шли одно за другим. Братья и сестры мечтали покорить весь мир, но в итоге ограничились землями Пандер, найдя интерес в разврате и жестокости. Чем дольше я смотрел, тем яснее понимал, что это неправильно. Они гнили заживо, распространяя вокруг себя вонь, и из прекрасных и благородных созданий ночи, которыми должны были быть, превратились в жалкое подобие самих себя. У нас было множество разногласий. Я пытался что-то менять и бороться за то, во что верил, но это привело лишь к тому, что они ополчились на меня и захотели от меня избавиться. Когда я отправился сражаться с племенами оборотней, старший брат подкупил моих рыцарей, чтобы они меня предали и убили. Тогда в поезде я ничего не помнил толком, в голове мелькали обрывки воспоминаний, но когда я понял, что против тебя выступила твоя же охрана, то… Это было мне так знакомо, словно раньше я проходил через подобное. Я и помог тебе потому, что сам был в твоей шкуре и знал, как это больно, когда ножом в спину бьют те, кому ты доверяешь…

Катаржина нервно качнула носком туфли. Она не понимала, почему Яков вдруг начал рассказывать все это ей.

Отец уже не кашлял. Он лежал, сжавшись, словно младенец. Его кожа побледнела до синевы. Катаржину захлестнуло жалостью. Встав со стула,