Сердце истинного вампира - Северина Мар

тогда он отплатил бы им через тебя. Но пока все шло хорошо, ты оставалась в безопасности. Вот поэтому я и считаю, что твой кровный отец должен занимать крайне высокое место в волчьей стае…

Катаржина сглотнула, чувствуя, как в горле встает тугой ком.

– И ты, получается, всегда знал, что отец убил мать и что я не его дочь? Как же ты жил вообще?

– Не очень хорошо, если честно. Хотелось забыть обо всем, чтобы всего этого не было. Ни к чему хорошему это не привело…

– Но почему мне ты ничего не сказал?

– Не хотел мутить воду, пока все было спокойно. Когда отец заболел, я собирался рассказать, чтобы ты смогла вовремя заручиться поддержкой клана волков, но ты не хотела ничего слушать, а потом усвистала на север.

Игнат продолжил свой рассказ. На Катаржину он больше не смотрел, опустив взгляд и уставившись куда-то в угол. За это она была ему благодарна: глаза жгли слезы, она едва их сдерживала и не хотела, чтобы даже брат видел ее слабость.

Когда Катаржина отправилась на север якобы с аудитом, Игнат планировал вернуться обратно в столицу, но внезапно заболел. Врачи не смогли найти причины недуга, винили во всем нервы и дурной образ жизни, рекомендовали много гулять и дышать морским воздухом. Так Игнат застрял в летнем доме. Он боялся, что его поразил тот же недуг, что и отца, но симптомы были иными. Его вдруг охватила страшная слабость, все время мучили усталость, тошнота, головная боль. При этом он не мог нормально спать и страдал то от бессонницы, то от кошмаров.

От всего этого обычно острый ум помутился. Игнат перестал ясно мыслить, ошибался в рабочих делах, попеременно впадал то в беспричинную ярость, то в дикую тоску, от которой хотелось до крови царапать себе кожу, лишь бы заглушить охватывавшие его тревогу и ужас.

– Когда ты пропала, я пытался тебя искать, – сказал Игнат, все так же глядя в стену. – Но все выглядело так, словно ты не хотела, чтобы тебя нашли. С задержкой ко мне приходили донесения о том, что ты спуталась с вампирами, затем с колдунами и наконец с подземной мафией. Пандер Людмил – буду звать его так, крайне непривычно называть его Атанасом – исподволь вкладывал мне в голову мысль, что ты готовишь захват власти в обход меня. Прямо он этого, разумеется, не говорил и напротив все время тебя защищал и оправдывал, но именно потому я только сильнее утверждался в этой мысли.

– Помнишь, когда я тебе позвонила, ты сказал, чтобы я не возвращалась и что в доме творится что-то странное. Кого ты имел в виду? – задумчиво спросила Катаржина.

– В доме и правда творилась какая-то ерунда. На отца несколько раз совершали покушение, но не это волновало меня больше всего. Мне казалось, что я схожу с ума. По ночам я слышал голоса, терял вещи, а потом находил там, где их никак не могло быть. Отцу постепенно становилось лучше, но он словно и сам обезумел: прогнал всю прежнюю охрану и велел нанять новых – их подобрал пандер Людмил. Он и тогда казался мне странным. Я начал подозревать, что с ним что-то не так, но был уверен, что вы заодно, все-таки ты всегда была его любимицей. Когда я взял трубку и услышал твой голос, то не был уверен до конца, правда ли это, или сон, или вовсе галлюцинация.

Катаржина тяжело вздохнула. Все то время, что скиталась по лесу, пряталась в деревне, мучалась в руках мафии, она надеялась на брата, ждала, что свяжется с ним и он ее спасет. Но он сам нуждался в спасении.

– Слуг в доме взяли под стражу и допросили, – сообщила она, справившись с охватившими ее чувствами.

– Эти люди годами служили нашей семье…

– Среди них есть те, кто годами служил Атанасу. Например, наша кухарка Зоя. Все это время она медленно тебя травила.

– Я тысячу раз за это время сдавал анализы, – Игнат поднял на нее пораженный взгляд. – Моя кровь должна быть чистой…

– Зоя добавляла тебе в еду сыворотку, разработанную арлиссцами. Она создавалась именно против оборотней, чтобы постепенно нас убивать.

– Проклятые арлиссцы! Выходит, Людмил был с ними заодно?! – прорычал Игнат.

– У него была обширная сеть сообщников. Ведомство порядка теперь все это распутывает. Не знаю, договорился ли он с арлиссцами напрямую или достал сыворотку через контрабандистов и подземную мафию. Жаль, что самого Атанаса уже не допросить, хотя я только рада, что он сдох. Судя по той информации, которую нам удалось добыть, его план был таким…

Дальше говорила Катаржина, а Игнат внимательно ее слушал.

Глава 39

Зная настоящее имя пандера Людмила, поднять архивы и выяснить его прошлое оказалось несложно. Часть информации во время допросов выдала Роза.

Кое-что смогла рассказать Агнешка. Он годами пил ее кровь – начал, еще когда она была ребенком. Атанас угрожал, что если она его выдаст, то он убьет Виолетту и всех слуг, работавших в доме. Так запугал ее, что бедняжка и подумать не могла о том, чтобы кому-нибудь рассказать все.

Атанас Рацкевич – так его звали на самом деле – родился в семье малой знати. Его жизнь началась за двести лет до восстания. За какие заслуги его обратили в вампира, до конца было неясно: то ли он смог выслужиться при дворе Вечного Императора, то ли сумел найти могущественных покровителей.

Жизнь, полная порока, привилегий и удовольствий, закончилась, когда оборотни подняли восстание. Проявив присущую ему хитрость, Атанас сумел преуменьшить свой статус в глазах оборотней, выдал себя за заурядного кровососа и вместо смерти, уготованной всем высшим вампирам, близким ко двору Вечного Императора, продолжил существование в Северной резервации, куда его сослали, спилив клыки. В те дни, сразу после восстания, вампирам не ставили на клыки пломбы, как это делали сейчас. Вместо этого более гуманного способа им просто спиливали клыки. Со временем они отрастали, и их подпиливали вновь.

Неизвестно, как складывалась судьба Атанаса на севере. Он вновь дал о себе знать тридцать лет назад, когда внезапно появился в охране Главы. Он в то время уже взял себе имя Людмила Рейлова и успешно прикидывался человеком. Нежную вампирскую кожу он мазал густым кремом с защитой от солнечных лучей. Тот тогда только изобрели, достать его можно было лишь на черном рынке и за большие деньги. Клыки он подпиливал себе сам, глаза прятал за линзами, а запах