Сердце истинного вампира - Северина Мар

Катаржина, прислушиваясь, замерла. Сердце оглушительно билось.

Из глубины дома доносились шаги и голоса, за окном шуршали колеса. У нее не оставалось времени, чтобы найти Агнешку или забрать Симошу из детской комнаты.

Людмил все знал! Он заметил, что она увидела след от ожога на его запястье. Он догадался, что она все поняла!

Скинув туфли, Катаржина распахнула окно, перемахнула через подоконник и на ходу обернулась в волчицу. Опустив хвост и прижав к голове уши, она заползла в кусты.

У нее не было иного выбора, как бежать и надеяться, что помощь не прибудет слишком поздно.

Глава 37

Если бы среди офицеров пандера Людмила были оборотни, они непременно бы ее нашли, но люди и вампиры не обладали столь тонким обонянием, чтобы учуять волчицу, притаившуюся в густой листве.

Ночь стремительно опустилась на побережье. В спасительной тьме Катаржине было проще скрыться в глубине парка. Но что дальше? Обширная территория вокруг дома была обнесена высокой стеной, море патрулировали катера. Мало того, дальше из воды поднималась сетка из железа и серебра. Выбраться отсюда можно было лишь по воздуху или с помощью колдовства, но, увы, обращаться в птицу она не умела, и под рукой не было готового прийти на помощь колдуна.

Катаржина слышала шаги и голоса переговаривавшихся офицеров: они прочесывали парк, пытаясь ее найти. Ей приходилось все время перемещаться, скользя между кустов и деревьев, чтобы не дать себя обнаружить. Долго это продолжаться не могло. Рано или поздно они непременно ее поймают.

Прислушиваясь к окружавшим ее со всех сторон звукам и голосам, Катаржина думала о том, что делать дальше. Она очень надеялась, что Домак все понял и уже собирает для нее подмогу. Но что, если никто не захочет ей помочь? Или если подкрепление придет слишком поздно, когда ее тело пронзят пули из серебра или разорвут на куски вампиры?

И могла ли она доверять Домаку? Один раз он ее предал. Что мешало ему сделать это опять?

Ей было тревожно за Симошу, Агнешку, слуг и даже за Виолетту. Они стали заложниками вампиров, но как она могла их защитить? Сейчас она едва ли была способна спасти саму себя.

Поблизости, искрясь под светом луны, тек ручей. Слушая переливистое журчание воды, Катаржина вспомнила о высушенном фонтане, в чаше которого скрывался вход в подземелья. Если получится добраться до него, то, может, ей удастся уйти через туннели? У нее не было карты, и она совсем не знала, куда идти. Другие выходы могли быть замурованы, но это был единственный шанс на спасение.

Шаги вновь раздались слишком близко, и, стараясь прижиматься как можно ближе к земле, Катаржина бросилась в сторону, перешла через ручей, замочив лапы, и притаилась в густой листве дикой азалии. Она замерла, пытаясь понять, как далеко ушла от дома и каким путем теперь возвращаться, чтобы добраться до фонтана.

Внезапно ее чуткий нос уловил знакомый запах: печенье, ромашковый чай и детский крем. Так пахла Агнешка!

Катаржина принюхалась. Казалось, будто Агнешка шла по ручью и вышла на берег где-то поблизости. Катаржина взяла след.

Кроны деревьев шелестели, смыкаясь над головой плотным пологом. Облака закрыли собой тучи и полную луну. В непроглядно-черном небе метались летучие мыши.

Катаржина бежала по следу сестры к кромке темного моря. Вскоре она добралась до усеянного валунами и осколками скал берега. В этом месте нельзя было плавать из-за острых камней, скрывавшихся под водой, и густых разросшихся водорослей. Сюда редко кто-либо забредал, но Катаржина помнила, как в детстве играла здесь с Игнатом.

Сердце кольнуло болью от воспоминания о брате. Как она могла поверить, что он ее предал, и обернуться против него? По ее вине он, скорее всего, уже был мертв, и его бездыханное тело бьют о камни равнодушные морские волны.

Катаржина встряхнула головой, отгоняя горечь и печаль. Горевать и страдать от чувства вины она будет потом – если выживет.

Пустой берег делал ее легкой добычей, здесь не было деревьев и кустов, за которыми можно спрятаться. Ей нужно либо отважиться и идти дальше по следу Агнешки, рискуя попасть под пулю, либо повернуть обратно, остаться в укрытии сада и, как она и планировала, пробраться к фонтану и попытаться уйти через подземелья.

За спиной раздавались шаги и голоса. Казалось, они все ближе. Времени на раздумья у нее совсем не оставалось. Прижав уши к голове, Катаржина метнулась вперед и темной тенью пронеслась по пляжу.

Она потеряла след Агнешки, но и так знала, куда та направилась. С одной стороны от пляжа нависала скала, с другой бились о берег волны. Впереди, среди валунов, был скрыт вход в пещеру, которую они с Игнатом когда-то нашли. Она совсем про нее забыла и не сказала никому ее проверить после того, как Игнат спрыгнул в море.

Она миновала пляж и, царапая когтями камни, взбиралась по уступам скалы. Поднялся ветер, грозивший сбросить ее вниз, в исступленно бившие внизу волны. Катаржина тяжело дышала, язык вывалился из пасти. Будет ужасно нелепо погибнуть вот так, оступившись и рухнув со скалы.

Сперва она не заметила тонкую щель, служившую входом в пещеру – та скрывалась за валунами и густой порослью обвивавшего скалистый берег плюща. Катаржина прошла было мимо, но ветер принес шлейф запаха Агнешки, и она повернула назад.

Сдирая шерсть об края лаза, она пробралась внутрь. Ее обдало запахом серы, соли и мокрого камня. Из неровного песчаного пола вырастали острые, словно кинжалы, сталагмиты. К ним, как покинутые любовники, тянулись от изогнутых сводов конусы сталактитов.

Лаз полого уходил вниз. Подземный коридор уходил в сторону. Повернув за поворот, Катаржина застыла, на мгновение ослепленная ярким светом фонаря.

– Кто это? – раздался тонкий, дрожащий голос Агнешки. – Это волк!

– Нет. Это Катаржина, – ответил ей мужской голос.

Катаржина едва удержалась, чтобы не завыть от охватившей ее бури чувств. Она встряхнула шерсть, сбрасывая осевшие на ней капли воды, и перекинулась в человека.

– Ка… Катаржина, – выдохнула Агнешка, шагнув вперед и закрыв стоявшего за ней человека, хотя он и был выше нее на две головы и едва ли нуждался в защите.

Игнат был одет в один из своих старых, уже вышедших из моды костюмов. Его кожа все еще казалась бледной и желтоватой, на шее виднелись глубокие рубцы, еще не зажившие после