Леди Горничная - Илона Волынская

Когда я увидела мертвого Тристана в кабинете, когда отбивалась от Барраки на допросе, а потом в буквальном смысле от вампира – в камере, я знала, понимала и даже чувствовала, что брат убит. Но теперь, при виде роскошного гроба на обеденном столе и заострившегося профиля Тристана, мне снова стало… Плохо мне стало. Это мой брат. Это был мой брат. У меня больше нет брата. И ничего, что связано с ним – ни плохого, ни хорошего – больше не будет. Лишь память, с которой не объяснишься, не договоришься, не изменишь.

– Почему здесь, а не в часовне? – шепотом спросила я.

– А кто бы нам эту часовню открыл? Когда «глава рода»… – в тоне нагнавшей меня Мариты явственно слышались кавычки. – Изволит заниматься собственными делами.

Она, конечно, права – часовня рода всего лишь часть места, где обитает алтарь рода, и открывается лишь в случае нужды по просьбе главы рода… или другого родовича, если глава отсутствует. Но единственный кровный де Молино здесь я… а я бегала в поисках платья, потому что вот эта самая Марита настроила против меня почти всех дам и дамских портних Приморска!

– Это ты про ту главу рода, которой даже не сообщили, что полиция отдала тело? – прищурилась я.

– О, я думала, наследник де Орво сам тебя известит, – с деланным равнодушием обронила Марита. – Ты ведь и с этим лордом отлично поладила.

Я шагнула внутрь и опустилась в кресло у стены, жестом предложив Марите сесть в другое, напротив.

– Мама, не ходи!

Агата тоже обнаружилась тут, неслышной тенью маяча за спиной матери. Но Марита лишь передернула плечами, вошла и уселась, до хруста в позвоночнике выпрямив спину и вцепившись тонкими пальцами в ручки кресла. Как на приеме у дантиста. Агата, сейчас еще больше чем обычно похожая на мать непреклонным выражением лица, проследовала за ней и заняла позицию у Мариты за правым плечом. Я опустила голову, чтобы скрыть усмешку… Воительницы.

– Какая бы я не была… с кем бы я НИ ладила… или НЕ ладила… – я тоже умею подчеркивать слова голосом. – Но другой главы у рода де Молино нет. И взяться ему неоткуда.

Агата как-то странно дернулась, а по лицу Мариты будто тень скользнула… и черты ее снова заледенели. Она открыла рот, закрыла… и прошипела:

– Думаешь, мне… нам с дочерью легко понимать, что после всех этих лет, когда мы жили тут… своей семьей… ты… совершенно чужой нам человек… теперь хозяйка? И в любой момент можешь потребовать от нас… чего угодно? Самого… не знаю… ужасного? Отвратительного? И мы даже возразить тебе не сможем, иначе ты просто выкинешь нас вон?

Я снова отпустила голову – обычно я гораздо легче справляюсь со своим чувствами, но родной дом действует как-то… расслабляюще?

– Поверь мне, дорогая Марита, я отлично знаю, как себя чувствуешь, когда в родном доме, в которым ты привыкла быть… защищенной… в безопасности… от тебя вдруг требуют ужасного и отвратительного.

– Так это… месть? Ты собираешься мстить нам за то, что мы… что Тристан хотел выдать тебя замуж за де Орво? – задохнулась Марита.

– И что такого ужасного – выйти за лорда Криштофа? Красивый мужчина, жалко, старый… – пробурчала Агата и окинув меня долгим взглядом, закончила. – Так и вы, тетушка Летиция, тоже… не молодая. В вашем возрасте за счастье…

– Замолчи немедленно! – Марита дернула дочь за руку, так что та чуть не упала.

– Слушайся маму, Агата, а то я тебя за старшего де Орво замуж отдам, – по-крокодильи улыбнулась я. – Совершенно беспомощную, без защиты рода – за алтарного аристократа, в чьем роду поколение за поколением издеваются над женщинами.

– Я… я не позволю! – Марита снова схватила дочь за руку, на этот раз притянув к себе. – Ты не имеешь права…

– Имею. Если она член рода де Молино, должна подчиняться главе, – равнодушно обронила я. – А она имеет право уйти. У меня, например, даже этого не было, убегать пришлось.

– Я… Это все моя вина! – Марита переплела пальцы в замок и посмотрела на меня сухими, отчаянными глазами.

Если она решила сознаться, что подбила Тристана отдать меня де Орво, чтобы остаться единственной хозяйкой дома и поместья, то поздно – я это поняла еще пятнадцать лет назад. Как и то, что Тристан мог ее и не послушаться – но предпочел меня предать.

– Если бы я родила… твоя мать усыновила Тристана, этого должно было хватить, чтобы алтарь признал моего сына и де Молино, и Тормундом! – яростно выпалила она.

Ах, она просто сожалеет, что у нее не вышло!

Мне надоело.

– Но ведь Тристан был бесплоден, верно? – устало сказала я.

Марита подавилась воздухом:

– Как… Что за глупости? Как ты можешь, рядом с его телом! – она махнула в сторону гроба.

– Если бы ребенка не могла родить ты… – я прикрыла глаза, наблюдая за ними из-под ресниц, – …Тристан не стал бы тянуть со второй женой пятнадцать лет. Будь он способен сделать ребенка хоть кому-нибудь, решился бы на это много раньше, или обошелся случайной женщиной, а ребенка забрал бы себе.

Марита уже не контролировала себя – на лице ее одно выражение сменяло другое…

– Да быть того не может! – я распахнула глаза во всю ширь и даже села ровно, с изумлением уставившись на Мариту. – Вы что, и правда этого не понимали? Только ты? Или он тоже? Зато теперь понятно, почему на него алтарь так злился – бесплодный глава рода, который даже не осознает, что он бесплоден и должен уступить место другому… – я только и могла, что покачать головой. – Будь в нашем роду людей побольше, алтарь бы его просто убил, а так… Неудивительно, что фабрика в упадке, удивительно, что в этом доме еще печи зажигаются и двери открываются! – я смолкла, потому что меня вдруг осенила неожиданная мысль.

– Ты говоришь сущую… совершеннейшую чепуху! Тристан был нормальным, полноценным мужчиной, слышишь? Он мог иметь детей! Просто… просто у нас не получалось, и… Я ни минуты не желаю оставаться рядом с тобой! Так оскорбить собственного брата прямо рядом с его гробом! Немедленно идем отсюда, Агата!

Марита все еще причитала что-то, но я ее не слушала.

Вот ведь дура-то! Да не Марита, а я! Поняла, что меня спровадили в тюрьму, чтобы что-то спрятать… но почему я решила будто это «что-то» обязательно должно быть в доме? Оно ведь