Беги за мёртвым кроликом - Павел Сергеевич Иевлев

забыл, перевернув страницу, а сейчас вспомнил, глядя на рисунок, и, может быть, опять забуду, записав, и снова вспомню однажды, перечитывая свои заметки, если вспомню, что они вообще есть...

Память, мне кажется, переоценена. Раньше говорили «ты — это то, что ты помнишь», но я даже не помню, откуда это знаю. В школе, может быть, рассказывали, на лекциях по истории кубизма, или в сериале каком-нибудь услышал. Но вот пять минут назад я не помнил ту девочку на кладбище, а сейчас перевернул страницу, увидел набросок и вспомнил. Получается, пять минут назад был не я, а сейчас я? Как по мне, звучит глупо. Я — это я, память — это память. Книга — это не бумага, а то, что на ней написано, но если книга электронная, то тексты в неё закачивают и стирают, а сам ридер при этом остаётся собой.

Да, девочка. Я её сперва не заметил даже. Оторвался от блокнота, а она сидит на лавочке рядом, подглядывает из-за плеча, как я рисую.

— Привет, — поздоровался я, — меня зовут Рома, а тебя?

— Ты с ней?

Девчонка не представилась. Лет десять или около того, чумазая, платье перепачкано, руки грязные, волосы растрёпаны. Босиком, хотя погода совсем не жаркая.

— Да, за компанию приехал, — почему-то сразу понял, про кого речь.

— Дурная компания.

— Мне нравится.

— Тебе другая нравится. Но мы ей рассказали, кто она. Поп говорит, зря. Мол, мы простые и безжалостные, поэтому наше место тут.

— Кто «вы»?

— Мы-то? Да так, криксы да плаксы, спуги-переполохи, — отмахнулась девочка, — а хочешь узнать, кто ты?

— Нет, не особенно.

Мне тогда это почему-то показалось плохой идеей.

— Как знаешь. Может, поп и прав, с ней-то нехорошо вышло. Ты что, меня рисуешь?

— О, похоже, что да. Как-то само получилось. А что, нельзя?

— Можно, чего нет. Тебе-то как раз сам бог велел.

— Бог велел? Ты в церковь, что ли, ходишь?

— Не, в церкву мы не идём, хоть поп и зовёт. Наше место тут, за оградой. Покажь, чего вышло?

— Вот, смотри.

— Похоже?

— Это ты меня спрашиваешь?

— А кого же?

— Себя.

— Мне-то почём знать?

— Как по мне, вполне похоже. Я умею.

— Вот, значит, я какая... — девчонка задумчиво почесала нос, сделав его ещё немного более грязным. — Ладно, приезжай ещё, поболтаем.

— Вряд ли приеду, я тут случайно.

— Заспорим?

— На что?

— С тебя конфета.

— А с тебя?

— А я не проспорю. Пока! — и убежала.

Вот пишу это и улыбаюсь, смешно же. А тогда почему-то не по себе стало.

Мессенджер. Окно чата с пользователем (UN)Dead Rabbit

— Привет, Ром.

— Привет, Белла.

— Значит, больше никаких зверюшек из детской книжки? Маски сброшены и всё такое?

— Не воспринимай это так серьёзно.

— Попробую.

— Спасибо. Ну так что, приняла решение?

— Да. Я отвечу на все вопросы. Ты отдашь флешку.

— И мы навеки расстанемся?

— Ром, мы уже это сделали. Просто ты не помнишь. Я зря попыталась войти в эту реку дважды, оказалось, что вода уже вся утекла, только скелеты на дне торчат. Придёшь сегодня в бар? С тебя флешка и блокнот, с меня ответы.

— А если я, допустим, откажусь? Останусь со своими вопросами и своими заметками? Что тогда?

— Ничего, наверное. Но ты не откажешься.

— Да, ты же меня знаешь лучше, чем я сам.

— Иначе и быть не может, худоËЖник.

— До встречи, Белча.

Диссоциативное расстройство идентичности в условиях QBism-парадигмы

Клинико-социальный анализ QBism aposteriori Co. Нейросаммари. Архив. Для служебного пользования

Введение

Диссоциативное расстройство идентичности традиционно характеризуется наличием двух и более устойчивых личностных состояний, сопровождающихся амнезийными эпизодами и нарушением целостности самовосприятия. Ранее ДРИ часто приводило к выраженной дезадаптации, трудностям в поддержании стабильных социальных ролей и стигматизации, но в QBism-парадигме, основанной на вероятностной модели субъектности и распределённой агентности, структура идентичности перестала рассматриваться как жёстко унитарная. Это привело к изменению клинической и социальной оценки ДРИ.

Теоретическое основание

В QBism-парадигме субъект не является фиксированной сущностью, а описывается как динамическая конфигурация агентной ответственности. Идентичность понимается как вероятностная структура, стабилизируемая в актах взаимодействия.

В этой среде множественные поведенческие контуры допускаются как нормативная форма функционирования. Различные профили активности институционально разделены и поддерживаются алгоритмически. Под разделением субъектности понимается структурированное распределение ролей, поведенческих сценариев и коммуникационных контуров между несколькими субличностями одного индивида. Эти профили функционируют в разных режимах активности, не вступая в прямой когнитивный конфликт.

Для лиц с ДРИ это создаёт среду, в которой наличие нескольких устойчивых идентификационных конфигураций перестаёт противоречить социальным ожиданиям, поведенческие переходы между состояниями становятся менее травматичными, а цифровая инфраструктура фиксирует и синхронизирует эпизоды активности, снижая амнезийные разрывы.

Механизм стабилизации

Нейросистемы отслеживают поведенческие паттерны и обеспечивают непрерывность биографического контура. Среда фиксирует ранние признаки диссоциативного сдвига и превентивно адаптируется, перераспределяя агентную активность между субличностями. Нейтрализация токсичных ретроследов позволяет избежать болезненной проработки травмы, которая привела субъекта к ДРИ, что оказывает долговременный стабилизирующий эффект. Разделение поведенческих контуров снижает ощущение «несоответствия» и вторичную тревожность, минимизируя контакт между субличностями, каждая из которых воспринимает своё поведение как личностно-комфортное, не требующее коррекции.

Вывод

Данная модель успешно заменяет фармакотерапию и психотерапевтическое сопровождение. Она существенно снижает уровень социальной дезадаптации и тяжесть вторичных осложнений, особенно в травмоиндуцированных случаях. Феномен распределения субъектности позволяет рассматривать диссоциативность личности не как патологию, а как вариативный режим психодинамики, переводя расстройство из категории тяжёлых дезадаптивных состояний в регулируемые формы когнитивной дифференциации.

Белка и добрый лес

Белке нравилось жить в лесу, потому что она знала — лес очень добрый. Он всегда подставит ветку, если прыгнуть, подстелет приятную травку для игр, даст уютное дупло для отдыха. Если захочется есть, то достаточно немного поискать, и где-нибудь обязательно отыщутся орехи, грибы или ягоды, захочется пить — чистый ручей, захочется поспать — мягкий мох.

В лесу всегда что-то происходит, поэтому там никогда