"Фантастика 2026-164". Компиляция. Книги 1-32 - Дмитрий Ромов

промозглый холод не начал пробирать до костей, но дверь больше не открывалась. Длинноносый продолжал оставаться внутри. Михаил понимал, что проникнуть на охраняемый склад, да еще, возможно, защищенный артефактами, он не может. Главное — он узнал имя врага: Фролов.

Тихо, крадучись тенью, Михаил покинул территорию складов. Нужно было срочно предупредить барышню. Но как рассказать обо всем, чтобы она, и без того несущая тяжелую ношу, не взвалила на себя еще и лишнюю тревогу? Хотя он заметил, что Алиса Арсеньевна… изменилась. Стала более серьезной, что ли. Возможно, выдержит. И как быть с Парашей? Девушка явно была запугана и работала на этих негодяев под принуждением. Ее тоже нужно было вытащить из беды, но сначала — обеспечить безопасность хозяйки.

Михаил шел обратно быстрым шагом, и тяжелое, нехорошее предчувствие сжимало грудь тугим обручем. Гроза, которую он давно чувствовал, уже не просто сгущалась на горизонте. Она была здесь, на этих самых улицах, и первая молния могла ударить в дом Горских в любой момент.

* * *

Параша металась по своей каморке, как затравленный зверек. Скомканная записка, переданная утром молочником, жгла ее ладонь, словно раскаленный уголь. Она развернула ее дрожащими пальцами, вглядываясь в корявые, наспех нацарапанные строчки: «Внимательно посмотри на рисунок. Такой кулон?». А ниже — рисунок карандашом: каплевидный камень, а внутри… песок.

Слезы жалости к себе и ярости от бессилия подступили к горлу. Она рассказала «молочнику» про кулон, предала Алису Арсеньевну. А он продолжал ее мучить, требуя все больше. И где гарантия, что Ванюша жив? Что они его нубили в первую же неделю?

Параша чувствовала, как истерика накрывает ее с головой. Хотелось кричать, выть, потому что держать все в себе уже не было мочи. Внезапно в памяти всплыло твердое, спокойное лицо Юрки. Его слова: «Мы его найдем. Обязательно». И тот короткий, неумелый поцелуй, от которого земля ушла из-под ног.

«Нет, — с отчаянием думала Параша, беспорядочно складывая чепцы в саквояж. — Не могу. Не поеду». В ушах все еще звенели слова Алисы Арсеньевны, сказанные утром перед ее поездкой в мастерскую: «Собери вещи, завтра выезжаем». Как она уедет? Что будет с Ванюшкой?

Но как отказать барышне? Под каким предлогом? Заболеть? Притвориться? Сердце колотилось, как птица в западне.

Она схватила записку, чтобы разорвать ее, но остановилась. Стук в дверь каморки заставил ее вздрогнуть. Негромкий, но настойчивый.

— Параша? Собираешься? — голос Михаила.

Девушка замерла на мгновение, а затем судорожно сунула записку в карман саквояжа и, глубоко вздохнув, открыла дверь.

Михаил стоял на пороге. Его пристальный взгляд скользнул по ее бледному лицу, по неубранной постели, по беспорядочно разбросанным вещам. В узком проеме он казался еще более массивным и несокрушимым, как скала. Параша даже отступить не успела, как Михаил без предисловий сказал:

— Я видел, как ты разговаривала с новым молочником, — слуга прикрыл дверь. — И видел, как он тебе что-то передал.

На Парашу словно вылили ушат ледяной воды. Она открыла рот, чтобы солгать, но слова застряли в горле. В глазах Михаила не было гнева. Да, он хмурился и недовольно поджал губы, но во взгляде скользила тревога… за нее, за Парашу. И от этого вдруг захотелось плакать. Коленки подогнулись, и девушка рухнула на кровать.

— Рассказывай, — тихо велел Михаил, опускаясь рядом. — Все рассказывай.

Параша молча кивнула. Слезы медленно текли по ее щекам, пока она, всхлипывая, выкладывала, с чего началась ее беда. Михаилу девушка —поведала все, и даже то, что Юрка обещал помочь. И чем дальше Параша говорила, тем спокойнее становилась. Больше не надо было лгать, она снова могла смотреть собеседнику в глаза. А там — будь что будет.

Михаил слушал, не перебивая, но его лицо становилось все мрачнее. Когда служанка закончила, он тяжело вздохнул.

— Дура ты, девка. Большая дура. — пробормотал он. — Но раз уж так вышло… слушай сюда. Ты едешь с Алисой Арсеньевной, отказаться нельзя. Так и скажешь этому молочнику.

Параша сцепила пальцы, чтобы сдержать дрожь.

— А если… он прикажет остаться. Как? Я не знаю…

—Ответишь, что будешь им передавать все разговоры хозяйки с князем, — вдруг выдал Михаил. — Они, скорее всего, приставят другого лже-молочника в столице, а ты потом тяни время. Мол, что ничего толком не знаешь, что князь и барышня говорят при тебе мало. А сама требуй взамен весточки от брата, любой знак, что он жив. Твоя задача — стать для них не источником быстрых новостей, а… каналом, которым они вынуждены будут пользоваться долго. Поняла?

Параша кивнула, цепляясь за его слова, как утопающая за соломинку.

— А если… они сделают с ним что-то, если не понравится, как мало сведений я даю?

— Если они убьют заложника, они потеряют всю власть над тобой, — холодно рассудил Михаил. — Им это невыгодно. Они будут давить, угрожать, но не тронут, пока ты хоть что-то можешь дать. А я тем временем буду твоего братика искать. Уверен, они держат мальца где-то здесь, недалеко. В столицу его не повезли бы — далеко и хлопотно.

Михаил таинственно прищурился и сжал кулаки Параша знала, что слуга — бывший военный, человек решительный и сильный, она поверила: слово он сдержит иВаню найдет.

Он положил тяжелую руку на ее дрожащее плечо.

— Держись, Параша. Выкрутимся. Только больше не ври нам. Особенно барышне. Когда она вернется, ты все ей расскажешь. Сама.

Параша кивнула, чувствуя, как камень на душе уже не такой тяжелый. Теперь она не одна. Осталось только продержаться, пока Ванечка не найдется… И Алисе Арсеньевне во всем признаться.

«Буду на коленях ползать. Умолять буду барышню о прощении. Авось… не выгонит».

Боялась служанка этого разговора. И больше всего не того, что ее попросят из дома и останется она без работы, того, что придется смотреть барышне в глаза после такого., а в глаза барышни смотреть страшно…

Когда Михаил вышел, Параша снова взялась за сборы. Отправилась в гардеробную Алисы Арсеньевны. Движения служанки стали чуть увереннее. Она аккуратно сложила платья барышни, проверила, взяты ли все туалетные принадлежности.

«Держись, — прошептала себе Параша, глядя в окно, за которым разливался закат. — Выдержу. Я все выдержу».

Последние лучи солнца, пробиваясь сквозь тучи, на мгновение окрасили комнату в медовый свет, словно Творец благословлял ее и дарил надежду.

* * *

Проклятый дождь не утихал ни на минуту.

«Если он будет лить еще и всю ночь, то завтра до