"Фантастика 2026-164". Компиляция. Книги 1-32 - Дмитрий Ромов

— А зачем глушители в храме? — удивленно спросил подмастерье. Он слышал про такие, но не видел. И сейчас с интересом разглядывал ларец.

— Люд разный приходит в дом Творца, — объяснял Ираклий. — Если зайдет человек с недобрым артефактом, то шкатулка всю его силу и погасит. Только сейчас она молчит…

— Если вы готовы подождать, то я завтра посмотрю. К сожалению, сегодня мне надо выполнить срочные заказы, — извинился перед иноком Вовка.

— Не переживай, я сейчас уезжаю на несколько дней, как вернусь, загляну к вам. Может, мастер Горский к тому времени вернется… И позвольте мне освятить мастерскую, — неожиданно предложил Ираклий и очень серьезно взглянул сначала на Боярышникова, а потом на Вовку. — Ощущается у вас тут… не очень хорошая атмосфера. И чем быстрее проведете обряд очищения, тем лучше. Если не хотите, чтобы я, то батюшку Мефодия пригласите. Он благословил меня на малое кропление, если кому понадобится в Веретьево.

Подмастерье переглянулся с охранником. Вовка не знал, как быть. Но это же инок, слуга Творца. Разве он может навредить? Ну обойдет мастерскую, ну брызнет в углы святой водой, молитву прочитает. Да и все. А вдруг поможет? И все беды от Горских отстанут.

— Так святая вода нужна? — встрял наконец в разговор Боярышников.

— Она, родимая, всегда со мной, — инок достал из кармана рясы небольшую пузатую бутылочку из темного стекла. — Из столичного храма. Сам архиерей освящал.

Вовка вопросительно посмотрел на Федора: «Как быть?» Тот пожал плечами, мол, ничего страшного не будет, если инок пройдет и водой побрызжет. Спорить с представителями церкви не хотелось. И подмастерье согласился.

Инок Ираклий обошел все здание, даже в подвал спустился. Он ступал мягко, почти бесшумно, и только шелест рясы нарушал тишину. В углах он останавливался, творил молитву шепотом и дробно кропил стены, отчего капли святой воды сверкали в воздухе, как мелкие алмазы. Лишь на втором этаже не смог войти в запертый кабинет Арсения Петровича, где находился прибор с кристаллом. Затем они втроем отправились в харчевню «Три пирога». Вовка шел и думал, как удачно все сложилось. Вот он, шанс показать Григорию Львовичу, что ему можно доверить сложные механизмы. Правда, осталось только древний артефакт починить.

* * *

Дорога до Нижнего Крома заняла почти три часа. Мы выехали в наемном экипаже около десяти утра, и первое время за окнами проплывали знакомые, родные виды: кривые улочки Веретьево с их деревянными тротуарами и заспанными лавочниками, открывающими ставни; потом — окраины с огородами и покосившимися заборами; потом — тракт, обсаженный старыми ветлами, голые ветви которых, словно костлявые пальцы, тянулись к бледному небу.

Параша сидела рядом со мной и всю дорогу молчала, уставившись в одну точку. Я видела, как она нервно теребит край теплого плаща. Разговор с лже-молочником вышел нелегким. Он снова пригрозил жизнью мальчишки, и служанка чуть не раскололась. Она вернулась в дом с широко распахнутыми от страха глазами, вся бледная, с трясущимися руками. Михаилу пришлось дать ей пощечину. Мера грубая, однако Парашу это встряхнуло, привело в чувство.

— Он… сказал, что со мной свяжется… другой человек. И если я так… хочу весточку от брата, то… они пришлют его… палец, чтобы я… не сомневалась, — зарыдала служанка.

Михаил встряхнул девку и жестко сказал:

— Они тебя проверяют. Тут только держаться надо. Ни я, ни Алиса Арсеньевна — только сама. Дашь слабину — и ничего у нас не выйдет. Поняла?

Параша молча кивнула.

— Приведи себя в порядок, скоро выезжаем, — холодно произнесла я. Возможно, это и успокоило служанку. Она вытерла слезы и побежала наверх.

В коридор заглянула повариха, вытирая руки о передник и держа в руках плетеную корзинку.

— Алиса Арсеньевна, я вам, вот… в дорогу собрала.

— Параше отдай, — велела я и направилась к закрытому окну. Скоро должен был подъехать наемный экипаж.

Утро следующего дня выдалось на удивление ясным. Дождь наконец утих, ветер разогнал тучи, и над Веретьево распахнулось высокое, бледно-голубое небо с редкими перистыми облаками, обещавшими скорые, но пока еще далекие морозы.

Князь Воронцов сидел напротив меня. Он тоже молчал, изредка бросая взгляд в окно, словно оценивая скорость движения и оставшееся расстояние. Но я чувствовала: он наблюдает за мной. Изучает. Пытается разгадать.

Журин ехал верхом впереди кареты и подсказывал кучеру, где лучше объехать очередную разбитую колею.

— Думаю, с такой дорогой не получится сегодня посетить столичный архив, — Воронцов посмотрел на меня, а заметив, как я нахмурилась, продолжил: — Лучше отдохните, Алиса Арсеньевна, а завтра после обеда я за вами заеду.

— Лучше с утра, — предложила я. Тянуть не видела смысла.

— Я буду на службе, а одну не хочу вас отпускать, — улыбнулся князь.

Он беспокоился или его интересовали фолианты, которые я буду изучать? Скорее второе, а вот глаза Максима смотрели с тревогой. Неужели действительно переживает за меня? Я не верила или… боялась поверить?

К обеду мы добрались до Нижнего Крома. Голодные и слегка продрогшие, мы с ужасом смотрели на очередь к гигантской арке из черного гранита, обвитой бронзовыми шестернями, которые медленно поворачивались с ленивым, мерным скрипом. Журина послали выяснить, что там случилось у портала.

Воронцов велел кучеру свернуть на постоялый двор, который оказался забит каретами. В воздухе смешивались запахи конюшни, дегтя, дыма и аппетитного жареного лука — ведь рядом был трактир. Ржали лошади, галдели люди.

— Подкрепимся, — сказал Максим, выходя и подавая мне руку. — Здесь отменно кормят.

Трактирная горница встретила нас шумом и теплом. Хозяин извинился с поклоном, что мест нет, но, узнав, что перед ним князь, склонился еще ниже и провел нас в отдельную комнату — такой относительно тихий островок в этом людском море.

Нам принесли щи, жареную курицу с гречкой и чай. Горячая пища понемногу разгоняла внутренний холод. Я согревалась, а у Параши, которая примостилась в уголке на стуле, от жара появился румянец на щеках. Воронцов ел быстро и аккуратно, его внимание, казалось, было полностью поглощено тарелкой.

Борис Журин вернулся, когда я допивала чай, а хозяин трактира прислал нам служанку с подносом, полным ароматных пирожков с жареной капустой. Воронцов велел ей принести обед для охранника.

Борис повесил мокрый плащ на вешалку, шагнул к столу, но садиться не стал.

— Ваше сиятельство, — голос Журина звучал глухо, будто он