Два сплетенных венца - Рейчел Гиллиг

которую нужно было собрать. История, которую нужно было вспомнить – и переписать. Дорога, которую нужно было проложить для тебя и Принца – вы оба имели право на трон. – Кошмар еще на мгновение задержал в пальцах свою Карту, а потом вложил ее в руку Рэйвина. – И я просто еще не был готов проститься с Элспет.

Рэйвин внимательно наблюдал за чудовищем. Он не пытался до конца понять связь Элспет и Короля-пастуха, но знал, что она глубоко пустила свои корни. Древняя пугающая магия.

– Но теперь ты готов?

Кошмар кивнул.

– Она продралась через преисподнюю вместе со мной, – его голос стал холоднее. – Пришло время выпустить ее.

Когда Рэйвин не пошевелился, Кошмар обернулся, сжав губы в тонкую линию.

– Сделай это сейчас.

– Разве ты не хочешь попрощаться?

– С тобой, глупая птица?

Рэйвин скрестил руки на груди.

– С ней, паразит.

Желтые глаза вспыхнули – злобные, вечные. Рэйвин крепко сжал Карту Кошмара и вышел из комнаты, перевалившись через подоконник. – Прощай, Таксус. Будь осторожен. Будь мудр. Будь добр.

Он выждал десять минут на лугу.

А потом разорвал Карту Кошмара надвое.

Глава пятидесятая. Элспет

Меня окутало пеленой воспоминаний. Колыбельные, загадки, стишки.

«Я знаю, что знаю, секреты темны. Но долго еще я их буду хранить».

«Что он за существо, с маской, точно камень? Капитан? Разбойник? Или зверь, которого еще не знаем?»

«Златовласка незрима – проста…»

«Ягода рябины красная, неизменно красная…»

«Ты молода, отваги в тебе нет. Я же бесстрашен, мне пять сотен лет».

Кошмар сидел на камне в комнате, глядя вверх сквозь прогнивший потолок. Там, где некогда жил, проливал кровь и умирал Аэммори Персиваль Таксус.

«Вот мы и здесь, моя дорогая девочка, – прошептал он мне. – Конец всему. Последняя страница нашей истории».

Я пыталась дотянуться до него, как раньше, но в этот раз я, а не он, была заперта в темноте. В этот раз он потянулся ко мне.

«Просто знай, что мне жаль, Элспет. – Его присутствие ощущалось как ладонь на моей щеке. – Я слишком долго пробыл во тьме. И об этом я тоже сожалею: о том, что втянул в нее и тебя».

«Оно того стоило, – ответила я. – Собрать Колоду и развеять туман, видеть, как ты исправляешь старые ошибки. Я бы пошла на это снова, просто чтобы узнать тебя хоть немного лучше, Таксус».

Он промолчал, даже сейчас не желая признать, что был чем-то большим, чем чудовище.

«Я не знаю, каково это – наконец, пройти сквозь завесу, – прошептал он. – Надеюсь, это будет так же, как одиннадцать лет назад, когда ты освободила меня из Карты Кошмара, Элспет Спиндл: покой, нежность и чудеса».

«Так и будет. Все будет именно так».

Он разжал челюсти и глубоко вдохнул.

«Я расскажу тебе историю, – прошептала я. – В детстве она всегда помогала мне уснуть».

Он кивнул, сложил руки на коленях и закрыл глаза.

«Жила-была дева, умна и добра. Скрывалась в тенях лесной чащи она. И жил-был король, посох в нем пастуха выдавал. Правил он древней магией и старую книгу написал. Двое были вместе, двое…»

Я не смогла продолжить.

«Элспет».

«Нет. Я не готова. Еще нет».

«Закончи историю, дорогая».

Мой голос дрогнул.

«Двое были вместе…»

«Вместе».

«Двое единым стали».

«Дева, – прошептал он, и голос его был словно мед, и масло, и шелк. – Король…»

Мы произнесли последние слова вместе, наши голоса эхом отдавались во тьме. Последняя нота. Вечное прощание.

«И монстр, в чьем облике они предстали».

Эпилог

Я предстал перед Чашей, и истина была возвещена всему Бландеру. Хаут Роуэн совершил цареубийство, тем самым положив конец правлению нашего короля, Коркиса Роуэна, что был упокоен под древом, чье имя носил, в Стоуне. В день Солнцестояния, когда туман наконец рассеялся, для Бландера начался новый день. Наши границы открыты, и мы приветствуем королей и королев с другой стороны тумана в нашем доме.

Всем зараженным, кто жаждет исцеления, – ищите Карту Пастыря в замке Ю. Всем лишившимся крова – Стоун больше не крепость, а прибежище. Тем, кто желает остаться таким, каким стал – отмеченным лихорадкой, одаренным древней магией, – вы в безопасности.

Не будем держаться за «Старую Книгу Ольх» как за непреложный закон. Вместо этого будем ценить ее такой, какая она есть: запутанной историей Бландера. Книгой времени, написанной человеком, который знал магию как собственное имя и был ей подчинен.

Но помните: хоть туман исчез, Владычица Леса остается – наблюдает, оценивает. Моему королевству, моему Бландеру, моей земле: будьте осторожны, будьте мудры, будьте добры.

– Король Вязов

Колокола замка Ю зазвонили утром весеннего Равноденствия. Ликующий перезвон.

Дома Бландера откликнулись, и перезвон прокатился по улицам в сердце города. Шум нарастал, перезвон – высокий и низкий, далекий и близкий – звучал куда громче теперь, когда туман больше не сдерживал его.

В красном платье моей матери я бродила по руинам за замковым садом. Луг, поросший травой, был прекрасен. Я ждала под тисом. Хотя я больше не видела пурпурного света его Карты Зеркала, я все равно знала, что Рэйвин рядом.

Мгновение спустя он возник за моим плечом.

– Они там, – сказал он, пряча в карман Карту Зеркала, которую Элм подарил ему, распотрошив хранилище Стоуна. – Все. В этот раз даже Айрис. Даже Беннет. Все, и он с ними.

Я кивнула, и по щеке скатилась слеза. Рэйвин смахнул ее мозолистым пальцем. Он снова заключил меня в объятия, которые не хотел разжимать с той ночи, когда уничтожил Карту Кошмара.

– Пора идти, – прошептал он в мои волосы. – Он убьет нас, если мы опоздаем.

* * *

Мы собрались у старых дверей дома Хоторнов. Моя тетя, пританцовывая на цыпочках, обняла меня, и ее глаза заблестели от слез. Мои единокровные сестры, Димия и Ная, носились сквозь кусты, а за ними – мои маленькие кузены, Лин и Олдрич. Мачеха шикнула на них, требуя вести себя прилично, но ее голос потонул в раскатистом хохоте Джона Тисла: мой строгий, суровый отец рассказал ему шутку. Когда наши взгляды встретились, отец протянул руку за спину и достал цветущий стебель тысячелистника.

Я вплела его в волосы.

– Эти цветы нужно бросать после церемонии, – заметил Рэйвин Джеспир, которая возилась со своими цветами, украшая ими сперва ворот Петира, а потом и Эмори.

– Просто приодела их самую малость, – ответила она и ущипнула брата за щеку. – Красавчики.

Петир гордо выпятил грудь, а Эмори отмахнулся от Джеспир, пробормотав что-то о крайнем