Два сплетенных венца - Рейчел Гиллиг

– Деревья, Филик, церемония еще даже не началась, а ты уже рыдаешь.

Айони была в белом платье и босиком. Элм, король, не носил ни короны, ни украшенных одежд – лишь простую черную тунику. Я не могла доказать этого, но была уверена, что это та же самая туника, в которой он скрывался под личиной разбойника. Только теперь его пояс украшал меч Короля-пастуха.

Когда началась церемония, Рэйвин стоял рядом с Элмом, а я – с Айони. Рэйвин сцепил руки перед собой, и они совсем не дрожали. Когда он бросил на меня взгляд, уголки его губ привычно дрогнули. Но на этот раз он позволил улыбке расцвести, пока она не озарила все его лицо.

Тисл плакал. Моя тетя плакала. Моретта, Фенир и даже мой дядя – тот самый, что был оттеснен в дальний угол, подальше от тех из нас, кто еще не простил его за случившееся со мной в доме Спиндлов, – тоже не сдержали слез.

Когда Филик протянул им золотые кольца, Элм заглянул Айони в глаза.

– Сто лет, – сказал он ей так, будто в комнате были только они вдвоем. – Я буду любить тебя сто лет – и целую вечность после.

Айони не стала дожидаться, когда он наденет кольцо ей на палец. Она обвила его руками и без стеснения поцеловала, вызвав ликующий возглас Эмори и новый поток слез у всех остальных.

Когда они вышли из дома Хоторнов, рука об руку, как король и королева Бландера, мы подбросили в воздух желтые ирисы. Ирисы – в память о моей матери. А желтые, потому что… ну, в этом Элм был особенно непреклонен.

Айони схватила меня за руку и крепко обняла. Стоя за ее плечом, Элм положил ладонь на рукоять меча Короля-пастуха и подмигнул мне.

– Ничего этого не случилось бы без тебя, Элспет, – прошептала Айони. – И разве это не прекрасно?

Мы вместе пошли по лесной дороге.

Казалось удивительно поэтичным, что когда-то я думала, будто мир рухнет, если моя кузина Айони выйдет замуж за наследника трона Бландера. Но во всем, что произошло после последнего Равноденствия, ощущалось равновесие. Будто все наши жизни, проведенные отдельными длинными линиями, постепенно изогнулись, да так сильно, что все мы стали переплетенными кругами. Будто мы были предначертаны друг другу. Собраны вместе, как собирает пастух разбредшихся по лугу овец.

Все деревья цвели. Лес полнился нашими голосами, пока мы шли в город. Это был тот же самый участок дороги, по которому несколько месяцев назад я шла с Айони в день моих именин. То же место, где я впервые встретила Рэйвина и Элма. Тогда они были разбойниками, а я…

Я тоже изменилась с тех пор.

Смех эхом разносился среди деревьев, а солнечный свет озарял цветущий лес, травы и колючки, вытянувшиеся ввысь теперь, когда их больше не прятал туман. Кому-то вскоре придется срезать их, иначе зелень поглотит дорогу.

Я надеялась, что она и впрямь зарастет: больше всего мне нравились дикие уголки Бландера. Среди необузданного леса я чувствовала себя как дома.

Слева хрустнула ветка, и я обернулась к деревьям. И, должно быть, после долгой жизни в тумане я все еще не привыкла к тому, каким ярким может быть солнечный свет. Потому что на миг – мимолетный чудесный миг – мне показалось, что я вижу его.

Мне привиделись желтые глаза, смотрящие на меня из чащи. Но это было всего лишь солнце, чьи лучи пробивались сквозь старый прогнивший ствол.

Рэйвин ждал меня у поворота дороги.

– Думаешь о том, как мы были здесь в прошлый раз? – спросил он, протягивая мне руку. – Когда ты повалила меня на землю?

Я притянула его к себе, встала на цыпочки и прошептала ему в губы:

– Одно из моих любимых воспоминаний.

Он поцеловал меня, вплетая пальцы в мои волосы.

– Мое тоже, мисс Спиндл.

Рэйвин так и не воспользовался Картой Пастыря. Он не исцелил себя вместе с Эмори, Джеспир и другими, кто пришел в замок Ю. Он использовал свою магию, чтобы уничтожить последнюю Карту Косы. И хотя он говорил мне это лишь в тишине нашей спальни, он не желал быть исцеленным. Он по-своему все еще держался за то, что случилось в ольховом лесу. За свою магию, свое тайное наследие. За Таксуса.

И потому, когда я вновь подняла взгляд на лесную дорогу, сжимая и разжимая челюсти – щелк, щелк, щелк, – Рэйвин не отстранился от меня. Он знал, как и я, что Кошмара больше нет. Но Аэммори Персиваль Таксус так долго жил во мне, что где-то там, на темном равнодушном берегу моего сознания, он все еще оставался со мной. Потому что это мы чертили круги. Мы вели других к их судьбам. Мы перестраивали королевство, словно деревья в нашем собственном лесу.

И, хотя на это ушло мучительно много времени, я поняла, кто я без него. Я была больше, чем Дева, Король и Чудовище из темной запутанной истории Бландера.

Я была ее автором.

Благодарности

Правду говорят: вторые книги капризны. Порой даже немного чудовищны. Трудности написания моей собственной не обрушились на меня стремительной атакой. Они подкрадывались медленно. Я знала, чего хочу от «Двух сплетенных венцов», и знала, как хочу к этому прийти. Но неизбежность прощания с этой дилогией, с ее героями после стольких лет, что я носила их в себе, временами делала работу сокрушительной. Эта книга не пожалела моего мягкого, как зефирка, сердца. Однако она помогла мне развить осознанность и мастерство. Она научила меня вставать и продолжать идти. И я всегда буду ценить ее за это. И, разумеется, я прошла через это не одна.

Джону и Оуэну. Я люблю вас и нашу тихую маленькую жизнь. Порой я едва могу поверить, что все это реально и что мне так невероятно повезло.

Моей семье и друзьям. Спасибо за всю вашу любовь и поддержку и за то, что позволяли мне просто сидеть и пялиться в стену, когда мой мозг превращался в кашу из-за этой книги.

Уитни Росс, моему замечательному агенту. Спасибо за твою мудрость и за то, что сдерживала мой хаос своей неизменной системностью и поддержкой. Я до сих пор думаю о том электронном письме четырехлетней давности, где ты спросила, есть ли у меня время «созвониться», а моя душа вылетела из тела. Я не могла бы пожелать себе лучшего напарника и друга на этом пути.

Команде Orbit.