Как я съел ваши фаерболы - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

что наш Ярик совершенно конченый, пробитый наглухо психопат с манией величия. Он наглый, самоуверенный хам и шовинист. Держит людей в подвалах. Если ему что-то не нравится, легко может сорвать с тебя всю одежду исключительно в воспитательных целях. Заикнешься про свои права, отправит чистить картошку в промышленных масштабах. И да, он уже вслух рассуждал, кто из нас будет рожать ему породистых Волчат. Так что привыкай к новым реалиям.

Я самодовольно ухмыльнулся, чувствуя, как внутри расцветает теплая гордость. Толкнул Мелкую локтем под ребра.

— Слышишь? — зашептал я почти беззвучно. — Хвалит. Чует крепкую хватку и твердую руку.

Диана выразительно закатила глаза, всем своим видом показывая, что её тошнит от моей самооценки, но от щели не оторвалась.

Там, в гостиной, Лиза схватилась за голову.

— Тогда почему вы тут сидите⁈ Обе! Спокойные, причесанные… в платьях этих шикарных! Это что за материал такой красивенький… ой, вы ж тут пленницы! Почему мы не бежим⁈ Анжела, ну ты же огневик с чистейшим Ядром! Давай прожжем стену!

— Во-первых, шансов на побег ровно ноль целых ноль десятых. Бегать от того, кто перекусывает и кромсает само пространство? Какое-то, скажу я тебе, слабоумие, но без отваги. — Анжелика плавно поставила чашку на блюдце и провела изящными пальцами по лифу своего изумрудного платья. — А во-вторых… Лиза, ты посмотри на эту ткань.

Анжела горделиво выпятила грудь. Ткань на ней едва заметно, словно живая, запульсировала, отвечая на тепло хозяйки.

— Никакой не морок и не базарная иллюзия, сестренка. Живой шедевр, само воплощение высокой магии. Ради такого платья половина светских стерв Столицы перегрызут друг другу глотки и продадут душу Дьяволу в придачу. Весь Париж плачет горючими слезами и уходит в запой, глядя на такие швы.

Стоявшая рядом со мной Диана внезапно задышала громче. Её щеки порозовели. Она аж вытянулась в струнку от похвалы и гордо задрала свой носик.

Её пушистый хвост ходил ходуном из стороны в сторону.

— У этой огненной сучки есть вкус, Яр, — горячо зашептала она мне в плечо. — Одобряю. Оставляем в семье, я ей потом еще вечернее манто из ядовитого плюща сбацаю.

— И кроме того, Лиза, — голос Анжелики помрачнел, из него ушел гламур. — То, что показывали в сети про Яра — это всё правда. Никакая не нарезка и не видеомонтаж. Я видела своими глазами, что он устроил у нашего забора. Он раскидывал дуэлянтов с таким скучающим лицом, словно комаров чпокал. Схавал Духовку моего папаши, а его самого просто помножил на ноль с одного удара. В честном бою. И да, он сожрал Плиту Уложения вместе с высшим инспектором КМН! По сравнению с ним весь наш хваленый клан Голубевых просто стайка ожиревших пичуг.

На пару секунд в комнате повисла тяжелая тишина. Лишь мерно тикали старые напольные часы в углу.

И тут раздался тихий, но на удивление звонкий и твердый голос. Это была Водяра.

— Дайте-ка и я вставлю пять копеек, — сказала Диана Андреева.

По звукам было понятно, что наша робкая тихоня только что поднялась с кресла.

— Диана? А ты… почему ты-то от него не сбежишь к мамаше? — Лиза цеплялась за реальность из последних сил. — Он же зверюга.

— Скажу по секрету. Врачи давали мне максимум три года жизни, Лиза. Три года гниения заживо. Плеврит Ядра не могла зашить даже моя гениальная маменька. Я жила на обезболе и ждала смерти, — Водная говорила ровно, но в каждом слове звенел лед. — А наш… «зверюга»… просто подошел ко мне, рыкнул, гыкнул, сунул зубы мне в душу, выгрыз мою смерть и выплюнул её на ковер. Ему потребовалось пять секунд, Лиза. Пять. Гребанных. Секунд.

— Во-о-от, — я расплылся в плотоядной улыбочке и пихнул Мелкую. — Я всегда тебе говорил: базовая гигиена пасти и регулярная зубная нить творят магию. Никаких бактерий, только живительный прикус Альфы!

В гостиной тем временем происходила революция локального масштаба. Водяра начала ходить по комнате.

— Маменька всю жизнь держала меня в своей клинической золотой клетке. Решала, как мне дышать и с кем спать. Подложила под этого слизняка, мажорчика Арсеньева, который при первой же угрозе обоссался, сдал меня и свою тачку, — Голос второй жены наливался свинцовой уверенностью. — А Волков? Он пошел один против батальона карателей с подавителями, Плитами и алхимией. Знаешь почему? Потому что он считает нас своей Стаей. Он не предает.

Послышался глухой удар кулачка по деревянному столу.

— И поэтому я никуда не пойду, Лиза. К черту маменьку с её великой политикой. К черту труса Арсеньева. К черту вообще весь этот гнилой бомонд. Я остаюсь здесь. И я выйду за Ярослава, буду Старшей женой. Я так решила. И рожу ему столько детей, сколько он захочет. Воть.

— Эге, полегче на поворотах, милочка! В очередь встань, — мгновенно включилась Анжела. Её чашка со стуком ударилась о блюдце. Тон стал угрожающе-собственническим. — Он, кажется, порядок Первой Ночи еще официально вслух не оглашал. Там и поглядим, кто Первой и Старшей женой станет.

— Что? И ты туда же? — приподняла бровь Диана Водная. — Ты же его в глаза козлом называешь.

— Потому что я знаю себе цену, — горделиво заявила Анжела. — Но знаешь что? Меня, как и тебя, тоже хотели подложить под недомужика. Папенька меня, конечно, любит, но все эти традиции и порядки ему словно все извилины уже заменили. Нет уж, если выбирать межд козлом Златогоровым и Наглым Волчарой, я лучше выберу Волчару.

Я, стоя под дверью, чуть не завыл от кайфа. Как же я люблю эти здоровые вибрации правильно воспитанной женской стаи! Сами сплотились, сами бьются за койко-место возле хозяина. Гормоны, борьба за выживание, красота! Гарем цветет и пахнет.

— Ладно, — слабо пискнула Лиза, у которой, тихо шифером шурша, явно ехала крыша. — Окей. Псих, тиран, переваривает пространство, лечит болезни кусями… Я, кажется, начинаю въезжать в ваш стокгольмский синдром. Но… а что насчет его сестры? Ну… вот той неадекватной блондинки с зубастым цветочком?

Я напрягся. Сбоку от меня замерла Мелкая, вытянув шею и навострив белые пушистые ушки. Ей льстило всё сказанное ранее про платья, так что она приготовилась слушать хвалы своей демонической персоне.

В гостиной раздался тяжелый вздох Анжелики.

— О, его сестра? Знаешь, шьет она, конечно, как Боженька… но как личность — это звиздец. Абсолютно отбитая, поехавшая кукухой истеричка.

Матерь божья.

— Там ноль манер, Лиза, — Анжелика с безжалостной методичностью палача закапывала наш стелс-режим. — Ни капли грации. Строит из себя какую-то готичную, роковую сударыню-убийцу, а сама по повадкам напоминает бешенного енота, объевшегося энергетиками. Орет, суетится, психует на пустом месте.