Терра Нова. За чертой Урсиды - Лидия Григорьевна Мельнечук

– Есть только один способ получить преимущество над ублюдками. А заодно избежать утомительных переходов и быстро найти вновь прибывших. – Он вынул нож и вспорол птице брюхо. Сизые внутренности нехотя выползли наружу. – Мы двинемся в Питуффик – когда-то там была авиабаза. А мои ребята вернутся в поселение и приведут пилотов.

Я в очередной раз подавила рвотный позыв и заставила себя проглотить кусок жесткого мяса. Даже прожаренное и сдобренное какими-то незнакомыми специями из подмокших запасов Флекса, оно все равно оставалось отвратительным. Жилистые волокна застревали в зубах, оставляя после себя привкус тухловатой мерзости. Казалось, птица сгнила еще при жизни.

– Как падаль жрешь, – повторил мои мысли вслух Флекс. – Ну и дрянь.

– Принести вам жалобную книгу? – преувеличенно-учтиво спросил Джи.

Я с отвращением швырнула в костер так и не пережеванный комок жил и хрящей. Казалось, выродок получает нескрываемое удовольствие от подчеркивания разницы между собой и нами. Он с откровенным наслаждением бравировал знаниями о давно исчезнувших вещах, и все, что нам оставалось, – игнорировать его бесчисленные подколки.

Сам Джи к жареной тухлятине не притронулся. Сидел у костра, блестел прозрачными глазами и балагурил, наблюдая, как мы давимся омерзительным мясом. Его издевки были отвратительны, но еще отвратительнее было ощущение, нараставшее внутри: никогда не думала, что стану завидовать ночному отродью.

Когда с худшим в моей жизни завтраком было покончено, мы затушили и затоптали костры, зарыли в каменистую землю обглоданные птичьи кости. Вскоре о нашей стоянке напоминал лишь взрыхленный подтопленный снег. Впрочем, над головой уже скапливались тучи, ветер нес с собой холодную сырость, и спустя час-другой и эти следы должно было засыпать ледяной крупой без остатка.

Скальную гряду огибали с опаской, не снимая пальцев со спусковых крючков и настороженно вслушиваясь. Нафтеры могли все еще ошиваться поблизости, и, хотя до дамбы отсюда было прилично – в дымке повисшей сырости едва просматривались абрисы антенн, – с ублюдков сталось бы караулить нас где-нибудь рядом. Снег скрипел и хрустел под подошвами, мешая слушать, и я то и дело поглядывала на Джи, идущего в авангарде. Проклятая зависть не делась никуда.

Но дизельщиков не было. Мы долго разглядывали окрестности в бинокли, притаившись за выступом скалы, однако местность оставалась пустынной. И когда наш отряд наконец покинул укрытие и вышел на равнину, ни одна пуля в нас не полетела. Возможно, нафтеры убрались; возможно, хотя и маловероятно, остались на острове. Как бы то ни было, мы обошли дамбу по широкой дуге, удаляясь от берега и ныряя за любой встреченный холм. И только когда последняя решетчатая мачта скрылась за горизонтом, я вздохнула свободнее.

Подручные Флекса покинули нас, едва мы убедились в отсутствии рядом дизельщиков. Бросили на прощание несколько гортанных слов, кивнули Флексу и растворились в белом мареве.

Ледяная крупа действительно посыпалась с неба, стоило стрелке хрономера перескочить на полдень. И продолжала сыпаться без остановки до вечера, словно кто-то там, наверху, порвал огромный мешок со снегом. В темноте свежевыпавшие сугробы немного облегчали видимость, но затрудняли движение. Ноги вязли во влажной белой массе, и к полуночи мы, вконец измотавшись, упали и уснули прямо посреди безбрежного снежного моря, оставив на карауле ехидно ухмыляющегося Джи.

Следующие несколько дней прошли как в тумане – впрочем, порой вокруг скапливалась настолько плотная белая мгла, что сравнение переставало быть просто красивым оборотом. Выручал только компас. Даже Флекс, который, по его словам, неплохо знал окрестности, пасовал перед мутной однотонной пеленой. Мы ползли в этом киселе, как черви, угодившие в трясину, и порой мне казалось, что хлюпающая жижа под ногами – на самом деле не снег, а гиблая падь.

В воображении падь поднималась до неба, заглатывая нас и жадно чавкая беззубым мягким ртом – ртом, распростершимся на сотни миль вокруг, полным воды, льда и тумана… Я встряхивалась и с усилием возвращалась в реальность, напоминая себе, что чавканье подошв – это просто звуки наших шагов, а туман – явление природы, а вовсе не влажное дыхание исполинского существа. И даже птицы, порой встречающиеся нам и неизменно становящиеся ужином или обедом, – всего лишь птицы, а не паразиты в желудке неведомой твари. Хотя на вкус они, пожалуй, были хуже любого глиста.

К вечеру пятых суток птицы оставались единственными живыми существами, которых мы встретили. Впрочем, мне трудно было поверить, что кто-то добровольно может населять этот унылый, насквозь мокрый и одновременно мерзлый край. Здесь не было ничего – кроме сырых скал и сырого снега, кроме камней, отвратительно голых в своей мертвой неподвижности. Редкие остовы каких-то старинных строений казались чужеродными вкраплениями, с преступной небрежностью оставленными посреди идеально однообразной равнины.

О-днообразной. Я повторяла про себя эти ритмичные слоги, шагая им в такт. О-дно, одно, дно. Я уже была на дне, и меня вернули. Но почему-то казалось, что я так и осталась там, в холодных водах безымянного залива, с тысячами фунтов жидкого свинца над головой. И этот свинец вот-вот обрушится и раздавит, окончательно погребя под собой.

Я старалась не думать. Не думать и не вспоминать, оставить прошлое позади, как мы оставили проклятый залив. Но какая-то невидимая нить будто привязывала меня к нему. Словно паутинка, зацепившаяся за подводный камень и никак не желающая порваться. Она все тянулась и натягивалась, и я не знала, что произойдет раньше: лопнет неведомая нить или сожмется, как пружина, отбрасывая меня назад, в бездну.

Наступала ночь. Очередная ночь, сгустившаяся из монохромного сумрака, – просто чуть более плотная концентрация серости. Я механически переставляла ноги в окончательно отсыревших ботинках. Когда-нибудь у нас будет привал. А там – костер. Тепло, свет и цвет, хоть какое-то разнообразие посреди белесой бесконечности. Я жила от костра до костра, и не только потому, что огонь давал возможность согреться, поесть и отдохнуть. Живые рыжие язычки пламени выдергивали меня из омута прошлого, отвлекая и напоминая, что в мире есть что-то еще, кроме замкнутой круговерти мыслей.

– Дьявол бы побрал эти тучи! – вполголоса выругался Флекс и добавил нечто непонятное, но звучащее весьма замысловато.

Джи, шедший рядом с поселенцем, ухмыльнулся и уже открыл рот для ответа, но вдруг замер. Вскинул руку, призывая к молчанию. Как по команде мы остановились. Ладони легли на рукояти оружия.

– Что? – одними губами спросил Флекс.

– Там! – почти беззвучно бросил выродок.

Я проследила направление его взгляда. Снег, валуны, темное пятно почти у самого горизонта – наверняка еще одно озеро, соленое и оттого не замерзающее.