Терра Нова. За чертой Урсиды - Лидия Григорьевна Мельнечук

Выродок, видимо и не ждавший ответа, удовлетворенно кивнул. Я стиснула зубы. Он снова меня переиграл.

Коричневокожий старик меж тем нетерпеливо щелкнул пальцами, напоминая, что нам тоже пора идти. Мы двинулись следом, нагоняя последних кочевников.

– Может, все-таки спросишь? – Откашлявшись, я перевела взгляд на Флекса. – Ты ведь говоришь с ними.

– Я понимаю с пятого на десятое. – Поселенец с трудом подстраивал свою размашистую походку под неторопливый шаг болотников. – Да и если бы знал диалект, это мало что изменило бы. Говорить на одном языке – еще не значит понимать друг друга.

На это мне было нечего возразить. Какое-то время мы шли молча. Я старалась не смотреть на старика. Тот, к счастью, намотал платок обратно, скрыв ужасные швы. И мне показалось, что в его влажно блестящих глазах, взглянувших на меня, мелькнуло понимание.

– Они что, и спят, и едят на ходу? – Тесла настороженно рассматривал кочевников. Те, кажется, были не против. Думаю, им было решительно наплевать, что мы делаем и о чем говорим, лишь бы тащились следом.

Флекс пожал плечами:

– Immuattalik – скрытное племя. Я видел их всего пару раз. В наших языках есть кое-что общее, но их диалект куда более архаичен. Наверное, он устарел еще до supoortappa.

Старый кочевник тем временем, одарив нас еще одним пронзительным взглядом, неожиданно ускорился и с удивительной для своих лет легкостью вырвался вперед. От неторопливой ковыляющей походки не осталось и следа.

– А дед-то спортсмен, – прицыкнул Джи. – Ишь как носится. Чего это он?

Мне поведение старика не понравилось. И стало нравиться еще меньше, когда он отдал несколько резких команд другим болотникам. Сердце вновь трепыхнулось; вздрогнули и напряглись ноги, уже готовые бежать.

– Старик, видимо, здесь кто-то вроде вождя… – медленно произнес Тесла.

Его ладонь легла на рукоять ножа. Шаг – и он придвинулся ближе, обдавая теплом и горячим запахом соли.

– Надеюсь, этот вождь не решит, что гости им больше ни к чему. Или что наши скальпы будут лучше смотреться на ком-то из них. – Потемневшие глаза Джи внимательно следили за болотником.

Старик между тем приостановился. Казалось, он успел уйти далеко вперед, но мы поравнялись с ним спустя минуту. Блестящие глаза вдруг уставились на нас.

Флекс нахмурился и произнес пару резких слогов. Отчетливо прозвучала вопросительная интонация.

– Su, – коротко ответил болотник. И добавил: – Un ta isu uja. Un ta mean. Itsar kii taa'n un'g.

– Он говорит… – Флекс мучительно долго подбирал слова. – Что он тут – последний камень. Он тот, кто есть сейчас. И еще… – Его губы на миг сжались. – Я не уверен, что правильно перевожу… Он сказал, что прошлое лицо создает его.

– Этот урод нацепил на себя лицо своего предшественника. – Джи вздрогнул, и я поежилась: мало что могло вывести ночную тварь из равновесия. – Ну и порядочки. Интересно, он его прикончил, сожрал или…

– Чего ему надо от нас? – перебил Тесла.

Поселенец замычал, выискивая новые слоговые комбинации, но старик опередил его:

– Un ta isu кка un-qat ganaq ta naa nunga lavik. Kuuk nunga'n lavik. Un matu. – Пронзительные черные глазки в обрамлении съеженной высохшей кожи, не мигая, смотрели на нас. – Un isiga ро naauni naa kilavoq. Kingu ta ipiler.

Флекс, сбитый с толку тирадой, примолк, очевидно, переваривая услышанное.

– Понял только в общих чертах, – наконец сказал он. – «Я последний, потому что моя задача – не указывать путь. Путь указывает вода. Я прикрываю тыл. Я слежу, чтобы никто не шел обратно. Это смерть».

– Чудесно. – Выродок пнул ботинком валун. – Что тут принято спать на ходу в буквальном смысле, мы уже поняли. Как и то, что шаг влево-вправо-назад – и дротик в спину. Нас они для чего притащили? Не для того же, чтоб лекцию прочесть о своих заморочках?

Старик таращился то на Джи, то на Флекса, явно ожидая, когда поселенец переведет.

– Ganaq uni Hi? – сорвались с татуированных губ колючие слоги.

Вождь помотал головой.

– Qat ganaq uni ili'l? – попытался Флекс еще раз.

– Kingu ta ipiler, – повторил старик уже знакомые комбинации звуков.

Его ноги, обмотанные тканью и кусками резины, почти беззвучно погружались в снег.

Флекс развел руками:

– Говорит, что разворот – это смерть.

– А ему не наплевать на чужие жизни? – В тоне отродья ехидство причудливо переплеталось с раздражением. – Скажи, что мы сами о себе позаботимся, ладно?

Флекс перевел, но старик то ли не понял, то ли не захотел понять. Он долго косился на поселенца, ничего не отвечая. Сухие губы под прорезью маски то сжимались в нитку, то выпячивались.

– Uni takusa kka kussa ta! – наконец выплюнул он. – Uni takusaa ili'g. Neer ili'l ta uni-gat atturi. Ki uni nallo' uniqat ataq kuva. Tamma' suun kuva.

– Мы видим, потому что у нас есть глаза, – бесстрастно озвучил Флекс. – Они увидели нас и теперь считают, что обязаны нам помогать. Иначе это смертельная обида. В прямом смысле, кажется.

– «Имеющий глаза да увидит…» – Отродье сплюнул в снег. – Абзац, приплыли. Тысячу лет этого дерьма не слышал и еще столько бы слушать не стал, и вот, пожалуйста. Даже апокалипсис не вытравил верунов.

– Ты о чем? – не понял поселенец.

– Библия, – вместо выродка ответил Тесла. – Вождь цитирует Святое Писание.

– Иными словами, он нас не отпустит. – Джи стрельнул взглядом в сторону вождя. Если бы выражением лица можно было убивать, старик уже лежал бы мертвым. – Потому как, отказавшись от их бессмысленной помощи, мы нанесем им ужасное оскорбление. А такие, как он, во все века готовы были прощать убийства за горстку монет, но, не задумываясь, слали на костер после резкого слова в свой адрес.

– Ну, если помощь заключается только в том, чтобы тащиться за ними, почему бы и нет? – Тесла пожал плечами.

Впереди вдруг замерли три фигуры. Кочевники обтекали их, как море обтекает скалы. Мы поравнялись с ними – четверо нас и старый вождь. И в этот момент фигуры протянули к нам руки.

– Видимо, не только в этом, – успел сказать Джи.

Фигуры синхронно застыли, удерживая перед собой ладони, сжатые в кулак. Другие кочевники, обходя нас с боков, теперь останавливались – секунда, другая, и мы оказались заключены в живой круг.

В груди заледенело. Сердце дрогнуло, болезненно заколотившись. Поймали. Вот сейчас, сейчас…

Сейчас шаман, уродливый от старости и безумия, отдаст команду. Схватить, стравить, затоптать… Связать и выдрать наживую – неважно что: кости, жилы, импланты… И снова я, снова я буду в первых рядах – буду жертвой, платой за