Терра Нова. За чертой Урсиды - Лидия Григорьевна Мельнечук

– Да, тут небось не забалуешь, – прищурился Джи, наблюдая, как старик то и дело обходит процессию, что-то горячо обсуждает с кочевниками, всматривается в горизонт, указывая направление пути. – Или трудись, или народу каюк. Сенаторам бы не понравилось.

Последняя фраза осталась непонятой, но я мысленно махнула рукой. Неважно. Мы и так слишком много смотрели назад.

Ко второй декаде пути с нами свыклись и дети. Бегали вокруг, что-то выкрикивая, – наверное, придумали новую игру. Я поглядывала на них, удивляясь. Мелюзга здесь росла, с первых дней испытывая на себе все тяготы кочевой жизни. У болотников не было ни отдельных домиков для малышни, ни обозов для беременных или недавно родивших женщин. Все шли как могли. Если не могли, то уходили в общие дома. О роженицах заботились мужчины и старухи – первые приносили еду и питье, вторые помогали с пеленками. Дети копошились среди взрослых, и я так и не сумела понять, принадлежали ли они, да и женщины, кому-то конкретному или тоже были общими. Понятия семьи здесь, видимо, не существовало, или оно было таким же изощренным и странным, как и быт в домах-обозах, как и весь уклад жизни кочевников.

Очередной ребенок с воплями пробежал мимо, путаясь в длинной накидке. Запустил снежком в товарища, не попал и, нимало не расстроенный, понесся дальше.

В общине, где росла я, детей воспитывали отдельно. Условия были далеки от тепличных, зато нам ничто не угрожало. Наш «детский дом» был защищен от хищников высоченным забором, и пробиться к нему можно было, лишь преодолев кольцо из прочих домов укрытия, обступавших его со всех сторон. До десяти лет нас не выпускали в пустошь – мы знали только наш тесный мирок, порой жаркий и душный, иногда промозглый, почти всегда голодный и полный мелких дрязг. Но сохраняющий жизни.

Детей в общине берегли. И не только потому, что вынашивать и рожать соглашались немногие. Дети расходовали ресурс, повышая нагрузку на трудоспособных жителей укрытия. И позволить им глупо погибнуть было бы непростительной ошибкой, означавшей, что годы кормежки прошли впустую.

Единственной реальной опасностью для детей было нападение извне. Но на моей памяти такого не случалось. Мелкие атаки чужаков успешно отражались, обогащая укрытие одеждой и диковинными артефактами. Ни разу пришлые не сумели пробиться во внутренний круг, но я знала: случись такое, и наставницы лягут костьми, чтобы защитить нас…

Совсем мелкая девчушка, утопая по колено в рыхлом снегу, деловито прошлепала к обозу. Я задумчиво посмотрела ей вслед. Где она будет, если на процессию нападут? Успеет ли укрыться от пуль и шакалов; позаботится ли кто-то о ней – или предоставит ей возможность пройти первую в жизни «проверку на прочность»?..

В плечо что-то ткнулось. Я дернулась, разворачиваясь. Позади стоял пацан лет пяти и сконфуженно отряхивал налипший на руки снег.

– Промахнулся. – Я счистила с куртки остатки снежка. Мальчишка что-то пробормотал, явно не понимая, чего от меня ожидать.

– Иди сюда! – Тесла, наблюдавший за сценой, поманил пацаненка рукой. Вторую ладонь он держал в кармане.

На мгновение мне показалось, что ребенок даст деру. Но любопытство пересилило, и он приблизился, коряво переступая ногами.

– Смотри… – Тесла медленно потянул руку из кармана.

Пацан как завороженный уставился на нее. Серые глаза блестели.

– Вот это – тебе.

На раскрытой ладони темнела игрушка. Маленькая лошадка, ловко скрученная из проволоки и обмотанная изолентой.

Сердце глухо ударилось в ребра. Фигурка едва занимала половину ладони, но весь мир вокруг нее расплылся и поблек, заслоненный крошечной поделкой. Черная игрушка – в пальцах, окольцованных такой же чернотой. Жизнь и смерть. Такие разные вещи – из одного и того же…

– Играть. Понимаешь? Ilisim?

Словарного запаса явно не хватало, но пацан сообразил. Цапнул лошадку и, выкрикнув благодарность, умчался.

Я вздрогнула. Фигурку выдернули из пальцев, как пробку из дырявого таза, – и в неровное отверстие хлынула реальность…

– Ника?..

Ладонь в серой глове, еще секунду назад державшая лошадку, легла на мою руку. Золотые глаза заглянули в душу.

Я отвела взгляд. Пацан поодаль размахивал новой игрушкой перед малышней, уже собравшейся поглазеть на диковинку.

– Жди, скоро прибегут остальные. – Я шагнула вперед. – Надеюсь, тебя хватит на всех.

Глава 53

Каанаак

Однако малышня не набежала. Лошадка ходила по рукам совершенно свободно: каждый мог играть с ней сколько захочет, и пацан, получивший ее, не спешил предъявлять свое право собственности. Впрочем, судя по всему, это понятие вряд ли было ему знакомо – как и всем кочевникам.

По расчетам Флекса, мы могли прибыть к Каанааку со дня на день. И если среди выглаженной снегом равнины не было заметно ни единого признака города, то поведение болотников явно намекало на приближение к чему-то. Кочевники все более затихали, точно боялись кощунственным словом разрушить какое-то хрупкое равновесие. Примолкли даже дети, перестав играть в шумные догонялки. Казалось, все племя вдруг стало ступать по тончайшему льду – так плавны и осторожны теперь были движения. Даже овцебыки, эти громадные массивные туши, будто бы обрели некую тихую грацию.

Очередным ранним утром я выбралась из обоза. Рассвет и не думал наставать, но звездное небо обещало ясный день. Уже привычная тишина словно слегка заложила уши, не позволяя расслышать даже случайный громкий звук.

Но никакой шум не нарушал ровного спокойствия процессии. Тихонько покачивались обозы, переваливались с ноги на ногу овцебыки. Даже снег будто смягчился, став похожим на пух.

Мимо прошла девушка в накидке из шкур. Улыбнулась – ее лицо словно подсвечивалось изнутри, как будто сквозь кожу сияли маленькие солнца. Я обернулась, но позади не было никого. Лишь старый вождь на своем неизменном месте переступал кривоватыми ногами. И мне показалось, что его давным-давно задубевшая маска тоже улыбается.

– А народ-то в восторге, а? – заметил Джи, выглядывая из дома.

Я молча пожала плечами. Белая пустыня вокруг оставалась неизменной – ни намека на город. Только пухлые холмы, напоминающие упавшие на землю облака. Я несколько раз смотрела на них в бинокль, но так и не увидела ничего, что могло бы напоминать город.

Процессия шла и шла, озаряемая тусклым рассветом и улыбками поселенцев. Притихли и мы, словно затянутые в это общее восторженное молчание. Светало, и горизонт заблестел битым стеклом: мы приближались к океану.

– Надеюсь, хоть этот город не под водой, – иронично уронил Джи.

Его слова упали в