Терра Нова. За чертой Урсиды - Лидия Григорьевна Мельнечук

Оттянув ворот блузки, я попыталась рассмотреть спину. От плеча и ниже, там, где металл бионики сплавлялся с кожей, расползался уродливый кровоподтек, исчезая под блузкой.

Да к черту. Я кое-как накинула шмотки и слезла со шкур.

– У меня тут мало что осталось… – Тесла продолжал рыться в рюкзаке. – Но, думаю, болотники не будут в восторге, если мы распотрошим их свертки.

– Мне ничего не надо, – на всякий случай сказала я.

Он поднялся. В глазах блестело пламя.

– Ника, я видел.

Он не стал уточнять что. Не стал напоминать – об осколках, бьющих по шее, по спине, по ногам. Об ужасе, от которого стынет внутри, о сводящем с ума чувстве беспомощной беззащитности под открытым небом.

Я сглотнула. Повинуясь молчаливой просьбе, вновь сбросила куртку. Колючая боль притупилась, открыв дорогу стыду. И я порадовалась, что комнату освещает лишь тусклый чадящий огонек керосинки.

Тесла взглядом указал на блузку, и я потянула ее через голову. Холод куснул кожу. Пламя затрепетало, колеблемое движением воздуха. Захотелось выдохнуть – и задуть его, погасить, чтобы снова остаться в спасительной темноте…

– Все не так страшно. – Неожиданно прохладные пальцы прошлись по спине – странный контраст горячей кожи и стыло-холодного. Как будто расплавленный воск плеснули на лед. Вот только отчего-то их поменяли местами – ведь льдом должна быть я… – Постой спокойно, пожалуйста.

Я послушалась – и стояла не шевелясь, хотя от каждого касания тянуло вздрогнуть. Но не послушаться я не могла. Как порой сверкала в его голосе сталь, так сейчас звучала теплая забота. Приказ – и мягкая просьба, такие разные и такие неотличимые друг от друга. Вели он мне сейчас выйти под камни, и я повинуюсь, даже не запнувшись.

– Нам еще повезло, – говорил меж тем Тесла. – Некоторым – не очень…

Девушка. Та, что выбежала за малышкой. Розовый снег…

– Они остались там. Я видел…

Его голос уплывал в темноту – теплый голос, говорящий о холодных вещах. Застывшая мазь, плавящаяся на пальцах. Как воск на льду…

– Ну вот и все.

Не глядя на него, я оделась. Почему-то было стыдно – и даже не за то, что он видел уродливый сплав металла и плоти. В конце концов, он смотрел на это много раз, а если долгое время смотришь на мута, то и он покажется цветком.

К уродству привыкаешь. Начинаешь воспринимать как что-то обычное. И вот это и есть самое страшное – потому что всегда найдется кто-то новый, не привыкший, который ткнет тебя носом в это уродство даже без слов, одним своим видом, одним безмолвным выражением лица…

Но мне было совестно не за это. Я не видела, как смотрит на меня Тесла – с жалостью, отвращением или равнодушно. Я стыдилась того, что он тратит на меня свое время. Время и силы, зачем-то заботится об этом куске мяса, зачем-то из-за него переживает – хотя стоило бы подумать о себе. И мне стоило бы – подумать о нем, а не поддаваться мягкому голосу. Он мог ошибаться, считая, что я заслужила, но я-то ошибаться не могла. Не имела права.

Мне стоило подумать о нем. Еще тогда, когда я выскочила под каменный снег. Стоило знать, что он бросится следом. Знать – и остановиться…

Он молча сбросил рубашку. Я так же молча отвела его ладонь от бутылки с водой. Взяла сама, вцепившись в прохладную емкость, как в спасительный плот.

По его рукам ветвились серебристые молнии, тускло отблескивая в свете огня. Как вены, полные жидкой стали.

На спине разводами темнела подсохшая кровь. Неизвестный мне рисунок, новый, вбитый в кожу ударами острых камней.

Я стиснула зубы. Свинтила крышку бутылки и плеснула водой – прямо в эти узоры, словно пытаясь их смыть. Его плечи вздрогнули, и вместе с ними вздрогнула я – дрожь отозвалась эхом в сердце, расходясь волнами.

По коже побежали розовые ручейки. Я ловила их куском ткани, и тот впитывал растворенные рисунки. Из-под бурой корки проступала уже знакомая вязь давно заживших шрамов, но теперь дополненная новыми алыми штрихами. Хаотичные полосы – их хотелось потрогать руками, сгладить рваные края… стереть, в конце концов. Когда-нибудь они станут просто очередными линиями в сложных витках этих письмен. Но и тогда, утратив алый цвет, останутся напоминанием о моей ошибке… Напоминанием, выбитым на его спине.

В ладони Теслы что-то блеснуло. Завертелось в пальцах, искрясь. Булавка Ньют…

Рука стиснула мокрую ткань. Когда-то Ньют так же бросилась нас спасать. Но в тот раз в ее поступке был смысл. Она спасала не меня – она спасала Теслу. А кто я такая, чтобы стоить чьих-либо жертв…

«Но почему тогда ты принимаешь их? Почему раз за разом для тебя готовы встать под удар?»

Ехидный внутренний голос насмешливо спрашивал, не ожидая ответа. Ответ уже был – прятался в самом вопросе, как бабочка в цветке. Ведь они решают сами – те, кто идет ради меня под камни и пули. Именно они делают этот выбор…

Потому что у них есть совесть. Глупый пережиток прошлого, не позволяющий бросить бесполезный хлам. То, что загрызет и замучает, если ослушаешься. И дело здесь не в том, достойна я или нет. Я просто их вынуждаю решить именно так: самим своим существованием, тем, что оказываюсь в беде.

И если бы меня не было…

Розовые ручейки бледнели, обнажая молчаливый рваный укор. Булавка плясала в ладони, чуть вздрагивали озябшие плечи. Тряпка напитывалась водой. И я, будто такая же тряпка, напитывалась болью.

Если бы меня не было – он бы не пострадал.

Глава 55

Шрамы внутри

Прошло четыре дня – одинаково серых, сменяющихся лишь более густой бесцветностью. Мы приходили в себя, изредка выбираясь наружу. Безмолвные болотники, видимо, до сих пор напуганные моей вспышкой, не беспокоили – молча забрали свои манатки и так же молча исчезли.

Джи приносил еду – заботиться о чужаках уже никто не собирался. Впрочем, и гнать нас болотники не спешили. Казалось, им было просто наплевать, есть мы или нет. Может быть, мой поступок как-то уравновесился тем, что я спасла девочку. А может и нет. Ведь, судя по брошенным среди снегов телам, кочевники относились к смерти очень просто.

Домик, где нас поместили, был небольшим: несколько комнат, кажется, все как одна пустующих. И порой, выходя на полуобрушенное, просевшее крыльцо, я доставала бинокль и всматривалась вдаль – туда, где