Терра Нова. За чертой Урсиды - Лидия Григорьевна Мельнечук

Кочевники действительно разводили мух: сушили их и ели, настаивали на крылатых трупиках какую-то ядреную бурду. Мушиную «ферму» мы с удивлением обнаружили в одном из обозов еще в первые дни путешествия с этим странным племенем. А вместе с ней нашли и совсем уж удивительную штуку – нечто вроде садка из мелкоячеистой сетки. В садке копошились паукообразные насекомые. Взрослые особи и личинки сливались в одну сплошную шевелящуюся массу, нижний слой которой почему-то оставался неподвижным. И лишь приглядевшись, я заметила, что это мертвые «пауки».

Неизвестные насекомые чем-то привлекали, и я зачастила к садку. «Пауки» жили с немыслимой скоростью. За считаные дни личинка вырастала во взрослое насекомое, которое откладывало яйца и благополучно подыхало, выполнив свою миссию. Из кладки так же шустро вылуплялись желтовато-белесые червячки, мигом принимавшиеся грызть остатки яиц. Вырастали, и цикл повторялся.

Я ни разу не видела, чтобы кочевники открывали садок и клали туда хоть какой-нибудь корм. Впрочем, количество трупиков и живых «пауков» периодически сокращалось. А у меня в голове вертелась дурацкая шутка Джи – о том, зачем кормить еду.

Увиденное, при всей его мерзости, помогло поставить точку во многих вопросах. После этого они просто отпали: люди, питающиеся гнусом, имеют право быть странными.

К счастью, больше нас никто не стремился попотчевать крылатым деликатесом. Разве что Джи, видя мое лицо, скривившееся от очередного мерзкого мяса, участливо предлагал «заесть мушкой». Впрочем, скоро ему надоело. А у нас появилась более серьезная проблема.

Каанаак оказался для вечно кочующего племени чем-то вроде наших пустошных убежищ: местом отдыха и возможностью ненадолго расслабиться, прервав бесконечное движение. Болотники остановились. Расположили обозы в центре городка, протянули кабели к домам. Пустили часть меланхоличных овцебыков по кругу, чтобы работало динамо, а прочих оставили поодаль – отдыхать. Промерзшие улицы впервые за многие дни осветились. Теплое желтое сияние придавало покинутым жилищам какой-то странный, противоречивый вид. Как будто те удивлялись, что вновь обитаемы.

Почти все кочевники перебрались из обозов в постройки. Разбились на группы и поселились в комнатах, натащив туда шкур и досок. Лампочки, питаемые динамо, светили, но, конечно, не грели, и многие болотники разводили огонь прямо посреди комнат, выкладывая примитивные очаги из камней. Видя сквозь окна их темные от грязи лица, сгорбленные силуэты, зубы с зажатыми щепками и обглоданными костями, я не могла отделаться от чувства, что время все-таки раздвоилось – и сейчас эти первобытные люди, невесть каким образом перенесясь в будущее, пожинают плоды цивилизации в окружении домов и ламп. Болотники настолько же не подходили этому месту, как венок из цветов – пустынному волку. И от этого еще большим казалось немое удивление старых домов.

Казалось, кочевники готовятся к чему-то. В первые дни, наблюдая с крыльца, я принимала их суету за обычные хлопоты с обустройством быта. Но позже стало ясно, что это не так.

Старый вождь, по-видимому, оставшийся жить в одном из обозов, постоянно мелькал на улицах, раздавая команды. Под его руководством болотники стащили к центру огромное количество топляка, выброшенного морем, и кучу прочего мусора: проржавевшие бочки без днищ, гнутую арматуру, какую-то ветошь и множество хлама, прогнившего и истрепанного настолько, что он уже не поддавался идентификации.

– Что-то будет, – озвучил Флекс наши общие выводы.

Возможно, стоило уйти, не дожидаясь этого «чего-то». Просто тихо слинять под покровом ночи. За нами никто не следил, и в целом болотники чихать хотели на наше существование. Вряд ли пышная церемония, чем бы она ни была, затевалась для нас, хотя настороженный холодок внутри возникал всякий раз при взгляде на суетящиеся фигуры. Зря, конечно: как-то вечером Джи и Флекс решили разведать дорогу к авиабазе и покинули город. Их никто не остановил, никто даже не обратил внимания.

– Обидно, – заметил Тесла на это. – Кочевники так пеклись о нашем благополучии, а стоило присоединиться к их племени – и все, давайте сами как-нибудь.

Я тоже не видела здесь никакого смысла. Но, как сказал Джи, старый вождь был помешан на еще более старой религии, и во что могли смешаться две тухлятины, приправленные мушиной бодягой и травой, даже представлять не хотелось. От нормальной логики действия племени были так же далеки, как мы сейчас – от привычного мне мира. И искать что-то знакомое в окружающей обстановке и поведении аборигенов становилось все сложней.

– Дорогой это трудно назвать, – сообщил Джи, вернувшийся глубокой ночью. – Часть засыпана снегом, часть – камнями. Флекс ругался как сапожник, притом что у него ПНВ. Много обвалов, придется попотеть.

Взгляд черных пронзительных глаз уперся на миг в мою ногу.

Да хоть сейчас, мгновенно возникли слова. Повисли на кончике языка острой балансирующей иглой.

– Мне нужна еще пара дней, – ответил Тесла, прежде чем я успела хоть что-то озвучить.

Он не смотрел на меня, даже не поворачивался в мою сторону. Но я знала, что сказал он это не ради себя.

Щеки залила краска. Я подтянула повыше платок. Хотелось сбежать – но даже на это я сейчас была не способна.

Джи коротко кивнул, закрыв тему, и переключился на обсуждение припасов. Я пыталась слушать, но фразы куда-то ускользали, оставляя в воздухе бессвязные, ничего не значащие обрывки. В конце концов я встала и двинулась к выходу, стараясь держаться ровно. Джи продолжал говорить – однако спину сквозь все слои одежды обжигал его колючий пристальный взгляд.

Я миновала коридор и вышла на крыльцо. И только там, надежно заслоненная стеной, скорчилась и глухо взвыла сквозь зубы. Нога горела огнем. С каждым днем становилось легче, но ходить быстро и не хромая я по-прежнему не могла. Проклятый выродок все это, конечно же, знал. Знал и Тесла – вот почему попросил пару дней…

Я съежилась на притоптанном снегу, утыкаясь лбом в колени. Он вступился за меня, а я снова оказалась камнем на шее… Это жгло, скручивало и испепеляло внутри гораздо сильнее, чем ноющее бедро. И я ничего не могла с этим сделать. Ни-че-го.

Хотелось уйти. Попросить у болотников их мерзкую мушиную брагу и вливать в себя, снова и снова, пока мир вокруг не расплывется до неузнаваемости. А если расплывется только он, оставив внутренний ад неизменным, – продолжить… Продолжить с брагой, с травяными самокрутками, с ножом или куском стекла. С чем угодно или со всем сразу, лишь бы закончить безумную внутреннюю круговерть.

Останавливало одно: он без меня не уйдет. Потащит на себе, если будет нужно, – глупо, рискованно и с трудом. Из всех неписаных правил нашего времени, и так